Пятнадцатое воплощение. Исторический роман

– Скоро – в день Набу – мы поплывем по Евфрату в Ур, к самому древнему храму Луны. Луна – божественное растение Небесной Мудрости, растущее из самой себя. Еще за много столетий до нашего времени в Уре богу Луны и Мудрости были построены храмы и священная башня. Древние звали бога Сина – Наннаром – «Отцом» – так написано на священном языке в книгах наших храмов.

Взглянув на знаки, лежавшие перед Таллат на столике, Мардукшаддин отметил:

– Ты изучаешь символы Иштар.

– Я хочу понять какое значение в духовном восхождении имеет телесная любовь женщины и мужчины.

Жрец помолчал, раздумывая. Заговорил, как всегда неторопливо и красочно:

– Опьянение чувствами всегда готово загореться в жилах каждого из нас. Яростная чувственность не различает возраста, зрелости или незрелости тела. Свою грубую чувственность люди могут утолять с животными. Но зачем тебе знать это? Разве ночью тебя посещает демон ночной любви Лилу? Разве Лилу – Ашэма-дэв (Асмодей), как зовут его ассирийцы и мидийцы – подходит к твоей постели и вонзает в твои зрачки свой возбужденный взгляд? Разве тебя волнуют и лишают рассудка знаки плодородия? – Мардукшаддин указал на один из самых обычных и распространенных: по верхнему краю стенной росписи повторялись розетки из шести шаров вокруг седьмого, расположенного в центре.

Таллат отрицательно покачала головой, в раздумье сказала:

– В эти весенние месяцы в храмах устраиваются священные браки – в чем их смысл? Я думаю, что браки – священные и простые – занимают очень много места в жизни людей. Не мешают ли они?

Ласково взглянув на светоносное совершенство ее лица, Мардукшаддин сказал столь же ласково:

– Чувственная жизнь занимает огромное место в нашей жизни, также как еда и питье. Жизнь тела столь же приятна, как и жизнь души, но как внезапный водоворот в ночной реке, она более скоротечна и не имеет особенного значения, кроме размножения.

– Да, брат мой.

– Тогда едем сейчас в храм Гулы. Ради этого я специально зашел за тобой.

В полдень следующего дня, в этой же комнате, две жрицы и Таллат сидели за столиком и ели ячменные лепешки с финиковым медом. Запивали чистой родниковой водой, наливая ее в глиняные бокалы из кувшина.