Религия и мифология

Может быть, в виде изображенных на ней животных или в виде других духов. Это не более чем предположение, просто очень красивое. И сегодня его разделяет большинство ученых. Что будет завтра, мы не знаем. Мы можем рассматривать первобытные росписи. Можем изучать странные, не совсем понятные для нас захоронения. Мы знаем древние узоры. Мы знаем обычаи разных племен. Насколько правильно мы понимаем то, что тогда происходило? Может быть, все вообще было совсем не так, как мы можем себе представить? В этом-то и прелесть.

Шаманы. Анимизм, тотемизм

Это обломок глубокой древности. Но давайте припомним стихотворение, конечно, всем известное, но на которое имеет смысл взглянуть с непривычной для нас точки зрения – в связи с шаманами:

«Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился, —

И шестикрылый серафим

На перепутье мне явился.

Перстами легкими, как сон

Моих зениц коснулся он.

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы.

Моих ушей коснулся он, —

И их наполнил шум и звон:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

И он к устам моим приник

И вырвал грешный мой язык,

И празднословный, и лукавый,

И жало мудрыя змеи

В уста замершие мои

Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь рассек мечом,

И сердце трепетное вынул,

И угль, пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

Как труп в пустыне я лежал,

И бога глас ко мне воззвал:

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей».

В школе нам рассказывали, что Пушкин здесь писал о сущности поэзии и назначении поэта, а вдохновлялся он библейским текстом – книгой пророка Исайи (глава шестая). В этом тексте рассказывается о видении, посетившем пророка, как он поднялся перед престолом Бога, окруженного серафимами, и Бог приказал ему идти проповедовать, на что Исайя попытался возразить, что он не может проповедовать своими грешными устами.

Действительно, все как будто сходится, и есть свидетельство самого Пушкина, что он откликался именно на этот библейский фрагмент.