И грянул гром…

Насколько он помнил, Макс никогда особо музыкой не интересовался, а если и слушал что, то только зарубежную попсу вроде Мадонны. Да еще разве что Серегину группу – видимо, из уважения к лучшему другу. Мало того, что Максу, по молчаливому убеждению Щербачева, в детстве медведь на ухо наступил, так тот еще был основательно помешан на своей археологии – а у этой научной области, как известно, с музыкой мало чего общего. И вдруг – совета просит, да еще и профессионального! К чему бы это?

– Ну, братан, заинтриговал ты меня, – ответил Серега.

 – Где встречаемся?

* * *

Через полчаса друзья сидели в уютном летнем кафе и потягивали пиво с солеными орешками – в отличие от совершенно разнородных профессиональных интересов, тут их пристрастия полностью совпадали.

Серега с любопытством рассматривал находку, которую Макс только вчера привез из Горного Алтая. В центре прямоугольной каменной плитки – изображение человека, сжимающего в воздетых руках подобие дубинок; перед человеческой фигуркой – куча продолговатых штуковин, весьма отдаленно напоминающих барабаны, от которых в стороны тянутся зигзагообразные линии.

По бокам – непонятные знаки и символы.

– Ну, что скажешь? – нетерпеливо проговорил Макс, переводя горящие под стеклами очков глаза то на плитку, то на товарища.

– Вообще-то похоже, – согласился Щербачев. – А линии вот эти, судя по всему, изображают проекцию звука…

– Да нет, – замотал головой Макс, – это молнии.

Серега приподнял бровь:

– Молнии? С чего ты взял?

– Видишь ли, – Макс весь так и подался вперед, – это метафорическое изображение грома.

Вот и символы на это указывают…

Щербачев счел за лучшее не перебивать друга и приготовился выслушать от него очередную лекцию, каких за свою жизнь наслушался немало.

– Тут явно прослеживается связь с Ульгенем, алтайским божеством-громовержцем, но еще больше – с Когудеем, Небесным Стрелком, который мечет на землю громовые стрелы… – Макс, похоже, входил во вкус: даже руки принялся потирать от удовольствия.

 – Но в том-то и штука, что здесь, в отличие от традиционных громовых стрел, мы имеем нечто вроде связки барабанов, в которые колотит данный персонаж, производя тем самым раскаты грома. Это – новый, неизвестный ранее аспект древнетюркской мифологии. Думается, тут не обошлось без влияния китайской традиции: у древних китайцев примерно так же изображался бог грома Лэй-Гун; да и само представление о громе у них связано именно с огнедышащими барабанами.