Вооруженные силы на Юге России

Лишняя пуля, выпущенная или полученная, не играла никакой роли.

Жажда необычайных приключений и подвигов – захватить в плен Троцкого, убить Ленина, взорвать красный бронепоезд – волновала пылкие головы идейной молодежи. Фронт и тыл Красной армии усиленно охранялся, и ЧК арестовывала всех, захваченных в прифронтовой полосе. Тысячи русских патриотов погибли в попытках пробраться в Добровольческую армию, десятки разведчиков погибли, не выполнив своих заданий, но для молодости нет ничего невозможного!

Сама жизнь и наблюдательность научили, как нужно было действовать, когда нужно было быть налегке, без каких бы то ни было вещей, а когда нужно было изображать мешочника.

Нужно было подражать виду и поведению красных: наглый вид, заломленная набекрень шапка, насыщенный ругательствами разговор были самым надежным рецептом для успеха.

В мае 1919 года я явился к командиру Марковской офицерской роты, занимавшей участок фронта по Северному Донцу. Предъявив ему документы, объяснив, кто я и куда иду, я просил его совета и помощи для перехода фронта.

На его участке фронта большевики не проявляли особой активности, почему я и избрал этот участок как самый подходящий для перехода.

Командир роты вызвал двух рослых марковцев и объяснил им, в чем дело. Оба они с большим энтузиазмом принялись обсуждать со мной детали предстоявшего действия. Оказалось, что они нашли и починили затопленную лодчонку и уже готовились для разведки на красный берег. Есть одно место, по их предположению, наиболее безопасное для перехода, где река сужается и делает изгиб, где стоит только один красный пулемет, а берег покрыт кустарником и мелким лесом.

Легли спать не раздеваясь, прямо на полу; встали задолго до рассвета, выпили чаю с хлебом. Мне дали винтовку и пару ручных гранат. Командир роты пожелал нам удачи. Я передал ему все свои добровольческие документы, с тем чтобы он переслал их в разведывательное отделение штаба главнокомандующего с пометкой, что я перешел фронт там-то и там-то, а в случае неудачи «погиб при переходе».

Душегубка, в которую мы втроем еле поместились, вполне соответствовала своему названию, данному ей моими спутниками, борт едва на ладонь возвышался над водой.

Была темная, тихая, теплая ночь, чуть журчала вода, квакали лягушки, булькала рыба. Согнувшись, почти лежа в лодке, мы оттолкнулись от берега; один марковец греб, стараясь не шуметь веслами. Мы вдвоем, держа винтовки наготове, слились с лодкой, стараясь, чтобы красные не заметили наших силуэтов.