Пламя в парусах. Книга первая

«Ну, вот и всё!» – уж подумал он, конец ему. Сейчас его утыкают стрелами и болтами, как ежа, порубят в капусту мечами и секирами, а дурную его башку насадят на пику и будут в развёрзнутую пасть рыбьи косточки на спор закидывать. Участь не из приятных. А потому он сильнее сжал арбалет, чуть ближе к лицу поднёс фиал с алхимической эссенцией и пыхнул трубкой, чтоб пожарче раздуть пламя. Фитиль, что был не длиннее крысиного хвоста, занялся белёсым искристым огоньком.

– Знаете, что это??! – поинтересовался Ричард, поднимая запаленный фиал повыше.

Они не знали. Никто из них. Он по глазам это видел.

Сам Ричард алхимиком не был, хотя прошаренные люди его убеждали, что мутная золочёная эссенция в фиале должна одним своим видом отпугивать непрошенных гостей и прочих злопыхателей. Особенно дворфов. Но, похоже, на этот раз что-то пошло не так. Только сейчас в голову ему закралась пренеприятнейшая мысль: а что, если его надули, и в руке у него подделка? Разбавленный мёд с блёстками? Беда, если оно и вправду так.

Дезертиров его серьёзность и опрометчивость нисколечко не впечатлила. Все они смотрели на Ричарда, как на истукана, после чего их главный отрывисто рыкнул: «Взять ублюдка!». Удивительно, что только «взять», а не «грохнуть». Девятеро выступили из толпы и двинулись прямо на него. Шли уверенно, даже несмотря на выставленный в их сторону арбалет и бесчувственного товарища, которому Ричард вполне сумел бы и шею переломить одним хорошим пинком. «Ну, с богом», – подумал новый пекарь Падымков, поцеловал фиал на удачу и метнул его в толпу.

Фиал был невелик, а запал его успел прогореть лишь наполовину. На него толком и внимания-то не обратили; на подлёте один из дезертиров отмахнулся от этой скляночки, как от особо назойливой мухи. Это была его величайшая за всю прожитую жизнь ошибка. Фиал даже не разбился, но лопнул, расплескав золочённое содержимое во все стороны. И без того яркие бусины охватило пламя фитиля, и тотчас же они запылали аки раскалённый добела метал.

Дезертиры закричали; сперва от неожиданности и страха, затем от боли. Пробовали смахнуть с себя неведомое наваждение, но лишь сильней размазывали. Раскалённые капли тем временем зафырчали и заискрили; засвистели, будто сопровождаемые лютой трелью обезумевшего соловья, и принялись полыхать с каждым мгновением всё ярче и сильней.