Пламя в парусах. Книга первая

За проход телеги или экипажа брали ещё двадцать гион; а если с грузом – то все пятьдесят. Плюс наместнический налог, досмотр, торговые пошлины и неустойка за внеочередную отправку полупустого парома. И того выходило сто сорок гион – а деньги то были весьма внемалые. Коли нашёлся бы глупец, совсем не думающий о будущем, то на эту сумму мог бы он дней десять жить безбедно – пить не самое плохое вино и щедро закусывать добрым окороком, – покуда б не обнищал.

К счастью, немалую часть расходов брала на себя торговая фактория, и стоило только показать подписанную договоренность, как сумма эта уменьшалась на треть.

Зазвенело. Это, ясное дело, звенели монеты; преподобный расплачивался с паромщиками, отсчитывая чистой медью, грязным серебром и черновыми плату за нашу переправу, а те, в свойственной им манере, пытались урвать лишка. Обычное дело. Благо отец Славинсон в этом вопросе был тем ещё калачом тёртым! Как обычного простака его не обсчитать. Я к тому времени уже почти что спал, – почти что уже третий сон смотрел! – однако, прежде чем окончательно погрузиться в мир грёз Саматара, оставалось и у меня ещё одно дело, которое не должно откладывать на потом.

Потому-то и приходилось мне себя пересиливать, пока они там спорили.

Наконец, о цене договорились: отец Славинсон высыпал в руки паромщика с пару дюжин черновых, чутка меди, да и серебра отсчитал. На том и порешили. И когда вполне себе довольный паромщик проходил мимо, я, прямо из телеги, ухватил его за рукав:

– Добрый человек, – заговорил я спросонья, – скажите: а не вы ли перевозили тут отряд гвардейцев сегодняшним днём?! Мы на таких наткнулись часа эдак полтора назад.

Но в ответ он только головой помотал. Сказал, что никакие гвардейцы паромом вот уже больше недели не переправлялись, и от тех слов у меня ажно кровь с лица отхлынула. Скверно сталось на душе. Про себя я даже решил, что этой ночью уснуть уже не смогу, – всё из-за дум и переживаний! – но усталость распорядилась на свой несправедливый лад.

Как мы перебрались через реку я уже не запомнил, как добрались до постоялого двора – тоже. От переправы до него было часа два-три ходу, так что, по-видимому, на месте мы оказались уже с самой ранней зарёй. Себя я обнаружил на конюшенном сеновале, прямо над стойлом, где отдыхала Эль; но удивляться тут было нечему – такая ночёвка обходилось втрое дешевле, нежели снимать комнатушку, вот и вся хитрость. Отец Славинсон дрых неподалёку, в телеге.