Пламя в парусах. Книга первая

Из его уст я самолично слышал, что война и всё, что с ней связано, ему обрыдла; что в сердце его поселился мир, когда он встретил маму, и что старость и кончину свою он теперь намерен дожидаться на родной стороне, в собственном доме. Даже моему желанию вступить в военную академию он противился до последнего; и был несказанно рад, когда мне пришлось её оставить.

Я вышел из дому, и нос к носу столкнулся с ним самим, мгновенно позабыв, о чём я там думал и что хотел ему сказать. Отец, улыбнувшись в усы, положил руку мне на плечо.

За его спиной, из-за соседской избы, выглядывала, довольная своей каверзой Лея. Она – как я сразу же догадался? – рассказала ему, что я дрых тут без задних ног. Беда.

– О… Отец!.. – воскликнул я. Улыбка его, полнившаяся отеческой любовью, смутила меня даже сильнее, чем если бы мне впервые довелось увидеть его в гневе. Для бывшего военного он всегда был на удивление мягок и терпелив. – Я… а я вот как раз собирался к тебе. Представляешь! Сегодня в лесу я разыскал одну из тех диковин, о которых рассказывали охотники! Принёс её тебе, чтобы показать и… да где же она?!

Тут-то я и вспомнил, что оставил деревянную голубицу там, где повстречал чужеземца.

Теперь уже никак не выйдет отвлечь отца этой находкой. Очень жаль. Понурый, под тяжестью лукавой улыбки своего родителя, я опустил голову и замолчал.

Наказания за праздность мне теперь было не избежать.

?                                                  ?????                                              ?

До самого вечера я трудился с отцом и остальными плотниками и корабелами на небольшой верфи, сооружённой на берегу запруды близь Падымков.

Работы было много, но дело оказалось вовсе не в моём наказании.

Вверх по реке лежал приозёрный городок Гринлаго, и раз в три-четыре месяца с деревенской верфи должно? было сходить барке, которую отправляли туда на продажу. Отец объяснил, что ныне у них произошла заминка, и, дабы поспеть в срок, требовалась им каждая пара рабочих рук, какие только удавалось сыскать в деревне.

Было это лишь обычной просьбой, а не повинностью за проступки, и, раз так, – отказаться я не посмел.

К вечеру же, в награду за добрый честный труд и вовсе произошло настоящее чудо.

Деревенские бабы собрались и наварили целый огромный котёл ухи, дабы не пришлось их мужьям и сыновьям голодать во время работы. Взяв свою порцию, я направился к одному из холмов, с которого открывался замечательный вид на клиф и безбрежное море прямо за ним.