Пламя в парусах. Книга первая

Как будто небо надо мной, – и надо мной только, – потускнело. Ничего ещё не было ясно, но что-то во мне твердило, что я остался не у дел; что я всех и всё потерял. Знаю, это утрата ритуального каяка меня так подточила. Казалось бы, мелочь, но на деле – самая глубокая и дрянная рана за весь этот поганый день. По крайней мере, именно таковой она мне в тот миг и виделась.

Я осознавал, что по-прежнему не в себе; что не могу мыслить и рассуждать здраво. Утраченный кров терзал меня в меньшей мере, нежели какая-то там лодочка.

Казалось бы – нелепость. Вот только лодочка эта была той самой нитью, что связывала меня с Родиной. Настоящей, всамделишной Родиной, – той, которая жила в душе и мерцала перед взором, стоило лишь моргнуть, – а не тем клочком земли, на которой я был рождён и взращён.

Что же касается родни, то за их судьбу я и вовсе не имел беспокойства. Всю мою жизнь они показывали себя деятельными и благочестивыми людьми, и, хотя сейчас мне как никогда прежде не хватало увесистых рук отца на плечах, да лучезарной материной улыбки, но у меня и мысли в голове не было, что с ними могло случиться непоправимое.

С кем угодно, но только не с ними.

Я шмыгнул носом, осипло, совсем по-старчески вздохнул. Покрутил стаканчик в руках, поболтал остатки чая на донышке. Думал допить, но вместо того просто вылил.

?                                                  ?????                                              ?

Отец Славинсон топал нарочито громко, а когда плюхнулся за стол, ухнул, словно бы престарелый филин.

Меня будил. Даже удивительно что я, сидя за столом, задремал.

– Ба, меня столько времени не было, а ты так и не поел, мой мальчик.

Колбаски остыли и выглядели уже не так аппетитно. Я отодвинул их прочь.

– Как наши дела, отче? – поинтересовался. – Есть ли добрые вести?

– Смотря что? считать добрыми вестями? Если ты о своём, то мой ответ – да, есть. Комендант, конечно, удивился, но своё дозволение на отъезд дал. Даже сопровождающего выделил. Ему, дескать, нужно рапорт передать, так что всё равно гонца отсылать в дорогу.

Отче произнёс всё это тем тоном, которым сетуют на грязь, облепившую сапоги. Пустым и холодным. Не знай я его, подумал бы, он затаил на меня обиду. Только вот если оно и вправду так, то, интересно, из-за чего это? Я отёр руки о штанины, прочистил горло:

– Значит, мы можем собираться? Мне по-прежнему кажется, что оставаться тут…

Отец Славинсон многозначительно взглянул на меня, что я аж запнулся.