Пламя в парусах. Книга первая

Я почти ощущал, как в голове, словно камешки в банке, гремят предположения одно нелепее другого; а над всем этим довлеют слова моего прежнего наставника Сайруса Абендена. «Беда, – говорил он, – всегда приходит не ко времени. Но вовсе не потому, что она такая сука. Нет. Просто ты в тот момент оказались к ней в наивысшей мере не готов». Во время моего обучения этот человек за мной вроде как приглядывал. То ли по просьбе отца, то ли чтоб из меня вышел толк, то ли по доброте душевной. Но он был прав, как и всегда: я оказался не готов.

Да и можно ли в принципе быть готовым к чему-то подобному? Едва ли.

– Гнерех!

– Да, господин десятник, – отчеканил гвардеец, не ослабляя хватки.

– Можешь пустить парня, это вопрос решённый. Пусть осмотрится.

– Так точно, господин десятник. Разрешите рассказать ему, что да как?

Молчание. То ли десятник кивнул, то ли головой покачал. Думаю, покачал.

– Так точно, господин десятник! – Отсалютовал гвардеец, развернул меня к себе и опустился на колено. – Ну вот парень, теперь всё по уставу.

Я кивнул, но, клянусь, это был самый тяжкий кивок в моей жизни.

Гвардеец утёр с моих щёк свежие слезинки, развернул лицом к пепелищам и чутка подтолкнул. Даже и не знаю, сдвинулся бы я иначе с места или так и остался б стоять, но, уже после первых пары шажков, ноги сами понесли меня вперёд. Домой, разумеется, куда ж ещё? По старой памяти я бежал по тропинкам, утаптываемым местными года напролёт, хотя ныне те было и не разглядеть вовсе.

Дом. То, что осталось от него. Отец на своём веку выстроил богатое жилище, но ныне – это была лишь груда обломков. Прост чуточку больше, чем все остальные.

– Мама?.. – выдохнул я незнамо зачем. – Папа?!

Тишина. Разумеется, никто мне не ответил. Некому было. Вся деревня, за вычетом рыскающих тут и там гвардейцев, оказалась пуста.

И некому было ответить, что же здесь на самом деле произошло.

Не помня себя, я полез вперёд. Аккуратно, стараясь не тревожить царящую здесь разруху, как если бы мог, словном по звериным следам, прочесть о всём произошедшем. Но увы. Это всего лишь горелое дерево, истлевшие ткани и припаленные разбитые миски и горшки. Едва ли смогут они рассказать о многом.