Лучшие годы жизни. Под сводами высокой лжи

Машина ехала медленно. Павел изредка поглядывал на Таню.

– Послушай, может, ты к нам рванёшь? Не стоило бы тебе одной сегодня оставаться.

– А завтра? А послезавтра? Тоже к вам? – Таня глубоко вздохнула. – Нет, Паша, у меня есть дом, Юркин дом.

– Если хочешь, я побуду у тебя до утра? – неуверенно предложил Павел, проводив Таню до двери.

– Нет, спасибо, поезжай домой. Марина твоя, наверное, издёргалась. А я уже в полном порядке, В морге я просто растерялась. Неожиданно всё как-то, нелепо, глупо… Но теперь я в норме.

 – Она грустно улыбнулась и пожала ему руку.

Она закрыла за собой дверь и остановилась. Квартира встретила её тишиной. Это была совсем не та тишина, при которой Таня укладывалась спать несколько часов назад. Теперь тишина была абсолютной, в ней не сохранилось ни намёка на привычное ожидание скорой встречи с Юрой. В эту тишину закралось беззвучное дыхание смерти – соприкосновение с величайшей из всех возможных тайн.

Таня медленно сняла шубу и, не включив свет, повесила её на крючок.

Повернувшись к зеркалу, она долго смотрела на своё отражение. На фоне пространства неосвещённой комнаты её красивое лицо, подёрнутое синеватой вуалью ночи, показалось ей незнакомым, глаза необычайно расшились, губы туго сжались, кончик носа заострился, ноздри раздулись. Нервы натянуто ждали взрыва эмоций…

– Ну вот, госпожа Полётова, ваш полёт оборвался, – сказала она ровным голосом, обращаясь к своему отражению.

Утром к Тане приехало несколько бывших сослуживцев Юрия.

Первым появился Павел Костяков с женой.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Марина, осторожно притрагиваясь губами к холодной щеке Тани.

– Нормально. Не знаю, как должна чувствовать себя вдова, но я в норме.

– Ничего себе норма, – вздохнула Марина. – У тебя вокруг глаз чёрные круги.

– Я не ложилась спать, – Таня виновато передёрнула плечами и вдруг мрачно засмеялась: – Не с кем было!

Марина опустила глаза.

– Держись, – глухо сказал Павел и поцеловал Таню; целуя её, он почувствовал сильный запах коньяка, – что ж теперь поделать, девочка.

– Девочка, – повторила Таня.

Через пару месяцев ей исполнится тридцать лет. И теперь она одна. Юрия нет. Нет никого сколько-нибудь похожего на Юрку Полётова. Никто не может сравниться с ним. Никто не стоит даже его мизинца… Все они живы, а Юры больше нет. У неё не осталось от него ничего, кроме нескольких его книг на полке – твёрдые переплёты, коричневые корешки с серебристыми буквами.