Лучшие годы жизни. Под сводами высокой лжи

Вдобавок к этому, он был на два года старше неё, а для подростков каждый год – вечность.

Полётовы гостили у Зарубиных три дня. Юра и Таня проводили время в беспрестанной болтовне, рылись в залежах книг, извлекали из перевязанных шнурами пачек журналов какие-то рассохшиеся древние издания, радовались своим неожиданным находкам. Юра бегло проглядывал заголовки, читал фамилии под старинными фотографиями и сразу начинал рассказывать Тане невероятные приключения, в которых принимали участие запечатлённые на тусклых фотоснимках люди.

Перед отъездом с дачи Юра сказал:

– Ну, Танюха, счастливо! Буду наведываться к вам от случая к случаю, подкармливаться, а то папа мой улетает в командировку.

– А приключения рассказывать будешь?

– Обязательно.

– Тогда наведывайся, – согласилась она с удовольствием.

Таня виделась с Юрой редко. Заезжая к ним, он проводил у них часок-другой, не дольше. С каждой встречей они становились старше, но если Юрий казался ей по-настоящему взрослым парнем, то она виделась ему маленькой девочкой. Юра смотрел на Таню чуть покровительственно, она же – мечтательно и немного боязливо.

Затем Юрка исчез, за два года не пришёл к Зарубиным ни разу.

Потом он появился без предупреждения на очередном дне рождения Тани.

– Всем привет! – гаркнул он с порога, вручая Тане охапку ромашек. – А вот и я. Не ждали? Так, кажется, вопрошал незабвенный Илья Репин?

Он очаровал всех гостей. Лариса Краснова и Маша Фролова, две ближайшие подруги Тани, были потрясены тем, что у неё, оказывается, был взрослый знакомый парень, из которого нескончаемым потоком лились красивые слова и который показался им героем, шагнувшим в их общество прямо с киноэкрана. Маша и Лариса влюбились в Полётова с первой же минуты и буквально не отрывались от него в течение всего вечера, из-за чего Таня после этого не разговаривала с ними целую неделю.

А Юрка беззаботно хохотал:

– Молодёжь, не пришпоривайте время! Всему свой час.

Девочки обиженно морщили носики:

– Ты считаешь нас салагами? Между прочим, нам уже почти шестнадцать!

– Бедняжки, совсем старухи, – улыбался он в ответ.

Уходя, он поцеловал Таню в раскрытую ладонь и сказал, глядя ей в глаза:

– А ты хорошеешь, малыш.