Марина Цветаева. Нетленный дух. Корсиканский жасмин. Легенды. Факты. Документы

Тем, например, что могла свободно писать изящно – точные, совершенно пленительные, почти дамские, – и все же – по детски наивные, – письма взрослым, в том числе, Константину Бальмонту, где полушутливо обсуждались совершенно серьезные вопросы: природа Вдохновения или его, Поэта, женитьба! Поддерживать «взрослый» разговор, например, с Александром Блоком (передавая ему стихи по поручению Марины), чистить картошку и варить ее, одновременно что то сочиняя или рассуждая вслух о Марии – Антуанетте и ее возлюбленном кавалере Лозэне.

Она многих пугала, Аля Эфрон. Знанием наизусть стихов: по – русски и по – французски. Своим серьезным взглядом на вещи, и мудростью принятия взрослых такими, как они есть. Многие считали, что у нее вообще не было детства и обвиняли в этом Марину. Да, детства не было. Да и как могло оно быть? Те времена, вообще, были очень жестокими к нему, безмятежному и беспечному детству.

В дневниковой ее записи за 1918 год я отыскала упоминание о выменянных на вещи продуктах: «мука, сало, немного пшена». (*Для этого Цветаева ездила, подчас рискуя жизнью, в разные подмосковные деревни, в эшелонах, переполненных всяческими темными личностями, среди которых было немало отпущенных в те годы из тюрем уголовников, да и просто бесприютных, жуликоватых людей – автор.) И выбиваются из этого, сугубо меркантильного списка, следующие слова: «янтарь и три куклы для Али».

В такое время – куклы?! Марина, как могла и умела, пыталась сохранить уходящее, уползающее, израненное, испуганное жестокостью мира, детство дочери.. Ни ее вина, что не все могли понять это. Да она и не требовала того от – чужих. Ей достаточно было, что понимает – Аля, и вместе с нею несет тяжкий крест быта, слагая из него осколки невесомого бытия.

А что душа Али взрослела, не по годам, а по – минутам..…

В том, пожалуй, и драгоценная уникальность, и трагедия Судьбы ее, да! С этим – не поспоришь.

Невесомое Бытие – Весомая весть. Отъезд из России. Пророчество Сивиллы

А бытие их двоих, после получения неожиданной вести о том, что их «милый доброволец» жив, и короткого от него письма, которое хранили, как драгоценность!, – было подчинено лишь одной цели: быть рядом с Ним.