Жернова судьбы

Пульхерия ахнула и прижала ладонь ко рту, Елизавета Владимировна осуждающе воскликнула:

– Саша! – но всё это ещё боле разозлило молодого барина, он вскочил, занёс руку для следующей оплеухи, Ванька инстинктивно прикрыл лицо локтем, и Саша со всей силы обрушил удар на мощное предплечье крепостного. Вскрикнул от боли и уже другой рукой вцепился слуге в волосы:

– Не сметь закрываться, не сметь! – беснуясь, кричал он и рвал Ваньку за волосы, заставляя опуститься на пол. Когда слуга упал на колени, несколько раз ударил его по лицу, разбив губы и нос…

– Александр! – гневно вскричала пришедшая в себя Елизавета Владимировна.

Окрик матушки подействовал на сына, он прекратил избивать слугу и остановился, тяжело дыша. Ванька, сглатывая кровавую слюну, чтоб не замарать господский пол, шатаясь, распрямился, прижав рукав к лицу. Пульхерия, замерев, смотрела на происходящее, глаза её метали молнии, она порозовела от возмущения.

– Александр Андреич! Что ж это такое?! – воскликнула она.

– Захочу – вообще убью! – уже совершенно равнодушно сказал Саша. – А если всё останется по-прежнему, – он со значением посмотрел на жену, – убью завтра же.

Пульхерия задохнулась. Елизавета Владимировна строго сказала:

– Ваня, иди приведи себя в порядок!

Слуга поплёлся к двери, но грозный оклик хозяина остановил его:

– Стой, холоп!

– Что, ваша милость? – глухо пробормотал он.

– Прибери за собой, свинья! – барин ткнул пальцем в пол, на котором тускло мерцали кровавые брызги.

– Можно идти, Александр Андреич? – спросил, не поднимаясь с колен.

– Иди, свинья, – милостиво разрешил он.

– Александр! Что ты творишь!! Учили ли мы тебя этому?! – гневно обратилась к сыну Елизавета Владимировна.

– Прости, матушка, не сдержался; не хотел, да кружев жалко стало: ведь ты их для меня из Италии выписывала! Вспылил.

– Отец твой тоже горяченек был, – барыня слегка остыла.

– Ну, матушка, прости, – Саша омыл руки в чаше с розовой водой и брезгливо стряхнул капли. – Давайте же трапезничать!

Ванька, по-прежнему прижимая к лицу рукав, вышел из господского дома и пошёл на скотный двор, там был колодец, а рядом с ним всегда стояла лохань, полная воды, из неё частенько пила всякая барская живность.