Кронштадтский дневник

В тяжелый период блокады, жестких вражеских бомбежек и артобстрелов Николай Васильевич обеспечивал бесперебойную работу цеха: нужные для судоремонта станки и механизмы всегда работали исправно и безотказно, он лично обеспечивал и ремонтировал их, не допуская простоя оборудования и задержек в судоремонте, проявлял инициативу и затратил много сил и энергии на освоение и установку нового вида технического вооружения на кораблях ВМФ, сам, личным вмешательством, помогал рабочим и мастерам в работе и установке размагничивающего устройства кораблей, радио – локации и цепных охранителей кораблей (ЦОК), только за период зимнего судоремонта 1944-1945 годов под его личным руководством было капитально отремонтировано, испытано и сдано в эксплуатацию более тридцати турбинных механизмов кораблей эскадры КМФ».

За эту ежедневную двенадцатичасовую шестидневку на протяжении четырех лет Николай Васильевич был удостоин медали «За оборону Ленинграда» и ордена «Красная звезда».

Я не изменила стиль его письма: обыденный, малоэмоциональный, определяющий его человеком педантичным, скрупулезным, аскетичным, идейным (но без фанатизма), выдержанным, по сегодняшним меркам – в чем-то наивным, но здравомыслящим.

Читая дневники, переносишься на восемьдесят лет назад и видишь происходящее глазами участника самых драматических событий истории нашей страны. Главное, что это записки обычного человека из толпы, такого, как и мы с вами, хотя каждый из нас лично о себе думает иначе, и это тоже верно.

Но парадокс как раз состоит в том, что автор дневников, не обладая, естественно, в те военные годы знаниями, которые мы накапливали десятилетиями на уроках истории, черпали из книг, лекций и фильмов, мыслит, рассуждает и оценивает все происходящее, в основном, как и мы, хотя получает скупую информацию только по радио. Его записи не для чужих глаз, только для него самого – в них больше всего беспокойств о семье, но и, конечно, о времени.

Этот человек родился в год Кровавого воскресенья, должен был помнить Первую Мировую войну, Великую Октябрьскую революцию и стал участником Второй Мировой войны. Столько потрясений вместила одна жизнь!

Я лишь мельком столкнулась с Николаем Васильевичем во время двух своих визитов к подруге: это был высокий, стройный, худощавый мужчина, типичный аскет, он казался замкнутым и высокомерным, именно каким рисует наше воображение морского офицера.