Премудрая царица. Историческая фантастика

Для двора Елизаветы, где такими приборами вкушали мороженое и бланманже это, конечно, было не в диковинку, но в России…

Кофе поспел, арапчонок осторожно взял серебряный сосуд и бережно разлил напиток по чашечкам.

– Сахару, государь, добавь, – негромко посоветовала я, – да размешай хорошенько. Для того и ложки попросила.

– Затейница, – усмехнулся в бороду царь. – Говоришь, изопью – еще бодрее стану.

– Всенепременно, государь, – заверила я его. – Только не обожгись, попробуй сначала с ложечки.

Мелькнула мысль, что кофе – напиток все-таки специфический, и как бы не привыкший к нему царь не выплеснул мне чашку в лицо.

– Не отравился бы государь, – довольно громко прошептала какая-то из ближних боярынь.

Я отставила чашку и взглядом нашла радетельницу. Точно княгиня Трубецкая, ума невеликого, зато язык вокруг шеи обернуть можно.

– Думай, что говоришь, княгиня, – ледяным голосом отозвалась я. – По-твоему, мне на тот свет охота, что я вместе с государем отраву пью?

– Еще такое брякнешь – языка лишишься, – без особого гнева добавил мой супруг.

Княгиня бухнулась к царским ногам и взмолилась:

– Помилуй, государь, не со зла. Все мы о твоем здоровье печемся.

– Уйди с глаз моих, – почти ласково сказал Иван Васильевич. – Не видишь, любезен нам сей напиток, хоть и необычен. Вот угодила царица, так угодила. Повелеваю каждый день мне сей напиток готовить.

– Государь, – взмолилась я, – не лишай меня своей милости!

– Ты о чем? – неподдельно изумился он.

– Мне, недостойной, мечталось, что кофе мы с тобой только вместе вкушать будем… после заутрени.

Без пригляда оставлять супруга с экзотическим напитком мне было боязно. Иван Васильевич если уж пил – так кубками. А не наперстками, сиречь китайскими чашечками.

– Будь по-твоему, – неожиданно легко согласился он. – Только с одним условием.

– Прикажи, государь.

– Будешь каждый вечер у меня в опочивальне.

Светлица негромко ахнула. Такой милости ни одна из прежних супруг не удостаивалась. Даже единственная любовь всей его жизни покойная царица Анастасия.

Я решила, что каши маслом не испортишь и припала к царским ноженькам. Светлица снова ахнула: надменная гордячка, которой меня тут считали (видно, было за что), ведет себя как смиренная послушница.

– С превеликой радостью, государь. Я раба твоя покорная, твое слово для меня – закон.