Исток зла

Они убивали друг друга не только потому, чтобы самим не быть убитыми, но и потому, что ненавидели друг друга и желали друг другу смерти. В этом озлобленном, рычащем, кричащем, плюющемся свинцом и поливающем землю кровью человеческом комке нельзя уже было различить отдельных людей, люди слились в нечто единое. Но слились не в акте любви, дающем новую жизнь, а в акте ненависти, приносящем только смерть и страдания. Потом, позже, люди дадут громкие определения этому – героизм, свобода, месть, желая словами этими заслонить истинный смысл происходящего.

И в противоестественном человеческой природе этом акте, как и в акте любви, тоже зарождался плод, но это не был плод любви. В этом соитии ненависти, жестокости и смертоубийства, под плачущим дождем небом зарождалось зло...

Утро следующего дня

Лес

Вороны... Проклятые вестницы смерти, сопровождающие ее во всей человеческой истории, уже были здесь. Надсадно каркая, они рассаживались по деревьям, зыркали антрацитно-черными бусинками глаз по сторонам, примеряясь к павшим и словно спрашивая живых: «А почему ты жив? А почему ты не с теми, кто пал? А почему ты еще человек, а не кусок остывающего, годного к употреблению мяса?» И у тех, кто остался живым в этой бойне, не было ответа на эти вопросы.

И поэтому они просто отгоняли этих ворон, бросали в них палки и комки грязи, потому что стрелять было нельзя. Граница.

Но вороны не улетали. Лениво поднявшись на крыло, они перелетали на соседнее дерево и снова начинали пытать выживших.

Пытать вопросами, на которые не было ответа.

– Ты извиняй, пан коммандер... – сказал Радован, – но боле мы так не пойдем.

Сотник устало махнул рукой. Кружилась голова. Он уже сожрал таблетку, оставшуюся у него с армейских заначек – легче не становилось. Разве что в голове прояснилось, но сотник знал, что за эту таблетку потом придется расплачиваться жесточайшей головной болью.

Из леса выносили и рядком складывали трупы. Отдельно сербские, отдельно остальные, тех, кто попал в засаду.

Сербских пока было восемь. Усташей перевалило за три десятка. И это было еще не всё – казаки прочесывали лес.

– Господин сотник!

Еле переставляя ноги по чавкающей, напитанной влагой земле, сотник пошел на зов. Соболь ждал его у лежащих на плащ-палатках тел погибших четников.

– Что тебе?

– А вот. Сюда глянь.

Сотник глянул, и ему стало так плохо, что захотелось завыть. Завыть, выколоть себе глаза – просто, чтобы никогда больше этого не видеть.