Матрос Капитолина

«Па-а-а» тянулось у нее как вздох; «целуем» – она заглатывала.

– Ну?! Как, по-твоему, Капитолина, этот репертуар у меня хорошо сработан?

Я не знала, что ей сказать. От чести и от растерянности кивала, моргая и полуоткрыв рот.

Выходило, что в нашем кубрике я одна ничего не пела.

Бесталанная и безголосая! Если б я знала, что надо петь, когда подавала заявление на флот, уж я бы как-нибудь подготовилась!

Семь утра. Семь утра. Семь утра… День, день, день.

– Чередом!.. Слышишь, Капа?.. Стели чередом.

Я отхожу от койки и послушно останавливаюсь посреди кубрика. Я так это понимаю: пока Настя не застелит верхнюю койку, чтоб я не стелила нижнюю.

Я отхожу. А дежурная:

– Чертова Капка!.. Стели… Стели! Ты задержишь строй.

Ну чтоб им потрудиться и один разок мне как следует объяснить! Даже странно! Должно быть, они не догадываются, что я не понимаю. Они думают, это от вредности.

В окна, где на подоконнике стоят два вечнозеленых – и драгоценных для Севера – цветка, входит тускловатый свет полярного летнего утра.

Может, эти цветы единственные во всем городе… Откуда они взялись, кто их привез?

Я не знаю этого. Но мы их так бережем, так гордимся ими!.. Шутка сказать – цветы!..

Серым светом залита комната – кубрик. Посредине кубрика – стол. Он застлан чистейшей клеенкой (и класть на стол по дороге нельзя ничего). На столе – чистейший (стерильный) графин и четыре стерильных стакана. Около каждой койки белая-белая тумбочка – ночной стол. Вернее, у каждой из нижних коек – две тумбочки.

Одна – той девушки, что внизу, а другая – той, что с верхнего яруса.

Иногда старшина типографской команды, матрос двадцати пяти лет, красивый и ладный, обходит все кубрики и тот кубрик, где девушки. Настя в него влюблена. Когда он входит, она начинает медленно надуваться и тихо краснеть… Вздохнет и опрометью из кубрика.

Все хранят беспристрастные, невозмутимые выражения лиц. Как будто бы так и надо. Перевожу глаза с убежавшей Насти на старшину я одна.

Сдвигая брови, как будто Настя ему не Настя, он сосредоточенно заглядывает в каждую тумбочку. Мне это кажется очень неловким. И даже глупым, потому что там лежат наши аккуратно сложенные байковые штаны. Но девочкам наплевать. Им как будто бы нипочем, поскольку они на флоте. Флот! Ничего не поделаешь, ничего не попишешь. Север – значит, по вещаттестату полагаются байковые штаны. Они до того военные, что раз, мол, смотрит, значит, так полагается.