Угрюмое гостеприимство Петербурга

– Он был одним из судей, благодаря которым они получили самый мягкий приговор, – твердо ответил Воронцов. – Он был мой друг, и я скорблю о его смерти. Все меньше и меньше остается нас, чьи портреты населяют галерею двенадцатого года[23 - В Военной галерее 1812 года нет портрета Владимира Дмитриевича Воронцова, однако там есть портрет Михаила Семеновича Воронцова. Всем читателям этого произведения я советую немедленно отправиться в Зимний дворец и узнать в этом портрете моего героя, в пору молодости. (Примеч.

авт.)]. С каждым годом уходит в бездну «могучее, лихое племя». Уж двадцать пять лет прошло, мы состарились с годами. Настанет миг, и все мы канем в Лету.

– Ну что вы, дядя, – отозвался Дмитрий, – вам еще жить много-много лет!

– Тут днями ко мне написал мой старый друг Денис Васильевич – ты его, конечно, помнишь – он в детстве был твоим кумиром.

– Конечно же! – воскликнул Дмитрий. – Настоящий гусар! Я всегда хотел быть на него похожим. И что он?

– Он прислал мне свое стихотворение, написанное двадцать лет назад:

Где друзья минувших лет,

Где гусары коренные,

Председатели бесед,

Собутыльники седые?[24 - Строки стихотворения Дениса Давыдова «Песня старого гусара».

]

– Это одно из моих любимых его стихотворений, – заметил Дмитрий.

Владимир Дмитриевич продолжал:

А теперь, что вижу? – Страх!

И гусары в модном свете,

В вицмундирах, в башмаках

Вальсируют на паркете!

– Вы слишком строги к нашему поколению.

– Но ведь и правда, – грустно произнес Владимир Дмитриевич, – вы поколение беззаботное, шальное, иное дело – наш безумный век, где долгом и отвагой человек спасал от гибели Отечество родное.

– О, дядя, да и вы поэт! – воскликнул Дмитрий.

– И правда, на старости лет стихами заговорил, – засмеялся Воронцов. – Какие планы на сегодня у тебя?

– Я думал быть с визитом к Ланевским, – лукаво улыбнулся Дмитрий.

– Повеса! – ласково сказал граф. – Неужто снова загорелся страстью к Софье?

– Я, право, не спешил бы говорить, – оправдывался Дмитрий, – а впрочем, к чему скрывать от вас? О да! Она обворожительна, не правда ль?

– Ты прав, дружок, Sophie est vеitable ange?[25 - Софья – сущий ангел (фр.

).], – сказал Владимир Дмитриевич, – но берегись: пока ты был в отъезде, к ней стал бывать Константин Болдинский. Как я заметить мог, его намерения серьезны.

– Не более серьезны, чем мои.

– Ах вот как? Так ты решил жениться?

– Я подумал… – Дмитрий замялся.