Львы Сицилии. Сага о Флорио

В голове зазвучит тонкий детский голосок, а в нос ударит горький запах болезни, который он так ненавидит.

– Папа, что с вами?

Винченцо уже большой: ему семь лет, у него внимательный, сосредоточенный взгляд. Паоло чувствует в голосе сына непонятный страх.

– Простыл немного, Виченци. Иди спать.

Но ребенок мотает головой. Подвигает стул, чтобы сесть рядом. Так они и сидят, обнявшись. Дыхание их сливается, взгляд падает в одну точку на полу.

– Можно мне завтра прийти в лавку? – Винченцо берет руку отца.

– А как же учитель? Что мы ему скажем?

– Ну, после уроков, – настаивает ребенок.

– Нет.

С тех пор как отец решил, что Винченцо должен учиться, настал конец его свободе. Теперь он не может, как раньше, бегать в портовых переулках вместе с Пеппино и другими детьми переселенцев из Баньяры. Но Винченцо не отчаивается. Улучает возможность убежать в бухту Кала или к друзьям. Они запускают волчки на камнях площади Сант-Олива, больших гладких камнях, которыми она вымощена.

Писать, считать, читать. Вообще-то, ему нравится учиться, но еще больше нравится сидеть в лавке, слушать, как дядя разговаривает с купцами и капитанами, запоминать названия городов, различать корабли в порту по их силуэтам.

Он умеет распознавать запахи: хина, гвоздика, арника и даже ферула.

Отец, кажется, читает его мысли.

– Нужно терпение, сынок.

– Но ведь вы не учились.

– Да, – вздыхает отец. – Поэтому нам пришлось много трудиться, бывало, что и обманывали меня. Но если ты ученый, тебя нелегко провести. Чем больше ты знаешь, тем больше тебя уважают, тем меньше найдется желающих вытереть об тебя ноги.

– Нужно увидеть мир своими глазами, папа, а не просто учиться по книгам, – спорит Винченцо.

– Когда вырастешь… – Он встает, пытается взять сына на руки, но не может: голова кружится, приходится прислониться к косяку.

Винченцо обнимает отца. Крепко прижимается и прячет лицо у него на груди, вдыхает его запах, аромат лекарственных трав и пота. К нему примешивается и новый запах, неприятный и кислый, чужой.

Эти объятия, он запомнит их на всю жизнь.

* * *

1806 год почти миновал; кашель Паоло, однако, никак не проходит. Неотвязный, глубокий.