Львы Сицилии. Сага о Флорио

Всё отвозим на таможенный склад? – спрашивает счетовод Реджо.

– Всё, кроме индиго и шафрана. Эти надо отвезти на склад на виа Матерассаи.

С пирса доносится какой-то ропот, Иньяцио думает, что возмущаются ждущие своей очереди торговцы.

Не наша вина, что у нас много товара. Придется вам ждать, думает он. Но, судя по свирепым взглядам, которыми его провожают, дело не в зависти.

Это неприязнь и злоба.

– Что, закончили, наконец-то?

Это спрашивает Миммо Русселло, торговец с виа Латтарини, один из тех, кто раньше продавал пряности сомнительного качества и прозябал в тени семейств Канцонери и Гули.

– Сожалею, что заставил вас долго ждать. Прошу, – Иньяцио делает широкий почтительный жест.

Раздается смех, кто-то покашливает.

– Когда-то здесь лишь Канцонери устанавливали свои порядки. Теперь еще и вы. Работать невозможно. Вы как будто сговорились, – бормочет Русселло.

– Мы? С Канцонери? – Иньяцио не может удержаться от смеха.

– Вам смешно. А честные труженики голодают. Как только вы или Сагуто появляетесь на таможне – всё, конец.

– Это моя работа. – Иньяцио больше не смеется. – Я не виноват, что клиенты к вам не идут, синьор Русселло. – Он делает ударение на слове «синьор», ведь те, кто вокруг, понимают разницу. – Цены у нас высокие потому, что качество лучшее во всем Палермо, и люди об этом знают. Хотите продавать хороший товар? Разный? Приходите к нам, договоримся.

– Ну да… Еще чего! Что вы, что Канцонери с меня три шкуры сдерете.

– Тогда не жалуйтесь. – Сарказм Иньяцио сменяется холодностью. – Никто у вас ничего не крадет. Мы просто делаем свое дело.

Он говорит теперь так, как говорят в Палермо, больше никто не смеется над его калабрийским говором.

Русселло прикрывает глаза.

– Как же! – шипит он. Рассматривает одежду Иньяцио, взгляд падает на сапоги. Кивает на них подбородком: – Не жмут сапожки? Говорят, когда долго ходишь босиком, трудно привыкнуть к обуви.

Вокруг сгустилась тишина, сопровождаемая недобрыми взглядами.

Иньяцио отвечает не сразу.

– Нет, не жмут. Я могу позволить себе обувь из мягкой кожи. А вы остереглись бы да думали лучше про свою мошну. Как бы не пришлось лить слезы, когда дело коснется барышей.

Он говорит спокойно, и это тоже непонятно палермским торговцам. От кроткого Иньяцио Флорио никто никогда не слышал ни ругательств, ни угроз.