Львы Сицилии. Сага о Флорио

Не женское это дело, часто повторяет она Виктории, которая хочет все знать и вечно донимает Иньяцио расспросами.

Джузеппина подходит к лавке. За стеклом виден прилавок, за ним – Паоло, который беседует с мужчиной в бархатном костюме. Впереди, почти напротив церкви, стоит расписной паланкин.

Мать и сын входят в лавку. Паоло замечает их, делает знак Винченцо молчать. Продолжает разговор с покупателем.

– Наша хина чистейшего свойства, уважаемый барон. Мы получаем ее прямо из Перу и поставляем большинству фармацевтов Палермо… Понюхайте, какой аромат! – Он набирает горсть коры.

Она темная, рассыпчатая. Щепки падают на прилавок.

– Какой сильный запах! – Покупатель морщит нос.

– Потому что мы умеем ее хранить! – Паоло понижает голос. – Хотите, приготовлю вам немного, смешав с железом, верно?

– Да, спасибо. Знаете, как бывает… дух еще молод, а тело… увы, подводит. Орудие у меня уже не то, что раньше… можете себе представить, как неприятно, когда приходится отступать в некоторых обстоятельствах, – заключает он, немного смутившись.

– Тогда железо придаст вам сил. Добавим семена фенхеля и лимонную цедру, это защитит вас и от лихорадки. Запишу на счет за товар за прошлую неделю?

– Нет, хотя… – смущение и гордость борются в нем. – Вот, заплачу по последним счетам. Теперь мы в расчете. – Монеты поблескивают в его руке. – Благодарю. Я знаю, что могу положиться на вас. Я пришел сюда, а не к вашим титулованным коллегам, потому что мне сказали, вы умеете молчать.

– Считайте, как ваш исповедник!

Паоло учтив, но без раболепия.

Дворяне в Палермо – удивительный народ. Держатся за свои привилегии, как собака за кость. Ходят в золоте и бархате, а сами в долгах как в шелках. Перепродают и закладывают дома и поместья, которые больше не могут содержать, тасуя их, как карты в крапленой колоде.

Винченцо улучил момент, вырывается из рук матери.

– Папа, папа! – кричит он, цепляясь за край прилавка, тянет вверх ручонку.

Паоло поворачивается к сыну. В глазах досада.

– Я занят, Виченци.

Пальцы ребенка скользят по дереву, разжимаются. Он обходит прилавок и бежит в контору, знает, что там дядя. Иньяцио склонился над бухгалтерскими книгами.

– Дядя Иньяцио!

– Что ты здесь делаешь? – Он сажает ребенка на стол. Отодвигает чернильницу, снова принимается писать, пролистывая счета. – Ты пришел с мамой?

– Угу, – ребенок сосет лакрицу и болтает ногами. – Пахнет вкусно. Это гвоздика, да? – добавляет он, принюхиваясь.

– Гвоздика, да.