Первый император. Сборник

Наказание стрельцам показалось царю недостаточным– его натура требовала большой крови– он еще не забыл, как стрельцы напугали его дважды: во время возведения на престол и во время свержения Софьи, потому, что трусливая душа Петра, как и всякого другого труса, никогда не прощала своей трусости перед другими, жестоко наказывая всех тех, кто вызвал у него эту трусость.

«Стрелецкий бунт» от начала и до конца выдуман Петром».

Во время пребывания Петра за границей, когда он предавался там пьянству, разврату, покупке дипломов для себя и своих «птенчиков», а также закупал всякие не нужные диковины, уродцев в банках с нафталином и прочие несуразные вещи для кунсткамеры, которую собирался устроить, в стране процветало казнокрадства в таких размерах, которые и не снились правителям допетровской Руси.

Кто-то из управителей обобрал казну, изъяв в свою пользу деньги, причитающиеся для прокормления стрелецких частей.

«Стрельцам было голодно… Семьи у них оставались в стрелецких слободах, и стрельцы хотели вернуться домой, они отказались подчиняться приказу, и солдаты Гордона легко рассеяли их картечью…, стрельцы вовсе не бунтовали, практически не сопротивлялись правительственным войскам.

Ромодановский, оставшийся в Москве за царя, провел расследование с обычной для него жестокостью, но никакого бунта не нашел и стрельцы были наказаны «легко», слетело 56 голов, остальные разосланы обратно по месту службы».

Услышав о происшедшем, Петр прервал поездку по Европе и возвратился в Москву, чтобы учинить новое расследование.

«Следствие, поверхностно веденное и законченное Шеиным и Ромодановским, было начато снова и поставлено в условия, которым, хотелось бы верить, не было подобных в истории человечества.

Четырнадцать застенков были устроены в Преображенском и работали днем и ночью. В них можно было найти все обыкновенные и необыкновенные орудия пыток, в том числе жаровни, на которых поджаривали пытаемых.

Подполковник Корпеков пытался перерезать себе горло, чтобы положить конец мучениям; он только поранил себя, и пытка продолжалась. Женщин – жен, дочерей и родственниц стрельцов, служанок и приближенных Софьи – допрашивали таким же образом.