Первый император. Сборник

И это хорошо, потому что царевна Софья в полном разуме и по-женски терпима, тогда как царь Иван немного не в себе и с головой не дружит, а царь Петр больно яростен в гневе и ждать больших бед нам придется, когда он власть приобретет.

Ладно, мать, о делах, кто эти дети, что во дворе копаются?

– Это Феденька, твои младшие братья и сестра. Бог нам с отцом еще деточек послал, когда ты из монастыря уехал. Видно, хотел возместить нам с отцом грех наш, что отдали тебя в монастырь вместо кабальной подати.

Это сколько же теперь у меня сестер и братьев, – подивился Федор.

А взамен сестра твоя Марья выйдет замуж за сына этого крестьянина и будет у нас с ними двойное родство. Двое братьев Семен и Григорий, что родились после тебя, пошли за коровами на выгон, а остальные малыши здесь, перед тобой на лужайке кувыркаются по малолетству.

– Значит, при родителях живут семеро детей, – прикинул Федор в уме, – всего получается семья из десяти человек, так– то семя Малых не сгинет в далеком будущем, если не будет моровой болезни, что сгубила дедов и бабушек наших.

Мать проводила Федора в избу, налила молока, дала ломоть хлеба и начала его расспрашивать о московской жизни сына при царе Петре. Федор отвечал коротко, не вдаваясь в подробности, что за службу он несет при царе Московском.

За разговором повечерело, и вскоре в избу вошел отец со старшим сыном и дочерью, что были рождены до Федора, а также с двумя подростками – погодками, что родились при Федоре: Семеном и Григорием.

Отец обрадовался возвращению сына, перед которым считал себя виноватым за отдачу его в кабалу монастырскую, но тут же и огорчился, узнав, что Федор приехал показаться и должен возвратиться в Москву на царскую службу.

За разговором наступила поздняя летняя ночь и все семейство Малых отошло ко сну, каждый разошелся на свое место в избе, а Федор ушел спать на сеновал, где еще остались охапки прошлогоднего сена.

Федор долго не мог заснуть, ворочаясь на охапке сена. Он вспоминал встречу с матерью и отцом и лишь теперь поразился тому, как они постарели: отцу не было еще и сорока лет, а борода была совсем седой. Матери едва минуло тридцать пять, но и она поседела и сгорбилась, словно старуха.