Царь всея Руси

Стоишь и смотришь, как льется кровь людская, словно вода ключевая, и страшно становится за себя, за други своя, за страну нашу, на которую эти враги пришли, а особенно страшно подумать, что татары победят и поведут тебя в полон в дальние земли поганые, где церквей нет и помолиться душе христианской негде и некогда – работа каторжная цельными днями без продыха – это я слышал от полонян, что вернулись домой за выкуп.

А если нет в семье выкупа, то и до смерти будешь мучиться на чужбине. Наши с тобой родичи может быть до сих пор мучаются в землях турецких, если их увели в полон.

Иногда проснусь ночью и думаю: хорошо, если они сгорели в том пожаре, что сжег Москву, а если попали в полон, то нет мне прощения, что не уберег родных от татар проклятых и от пожара лютого.

– Где же царь наш Иоанн был, когда татары снова напали на Русь? Почему он не был с войском на битве при Молодях? – спросил Степан своего соседа, глядя как темнеет небо на востоке, хотя на западе еще горит зарею краешек неба – там, вдали, за Москва-рекою.

– Царь наш всю зиму после пожара татарского собирал людей на восстановление Москвы и в свое войско, чтобы отбиться от татар большой силой. Не удалось ему собрать людей служивых на бой с татарами – обезлюдела страна от набегов татарских и от войн с поляками и шведами на западе. Если помнишь, Степан, за два года до татар чума напала на страну и много людей от нее померло; в иных местах до трети жителей. Потому и людишек в войско собралось впятеро меньше, чем царь надеялся, и всех их он отправил в войско Воротынского, а сам уехал в Новгород, где надеялся еще собрать войско в подмогу.

А Новгород бы уцелел, как он уцелел при монгольском нашествии три века с половиной тому назад и снова от него пошла бы Русь православная. Некоторые людишки шептались по углам, что царь струсил и убежал подальше в Новгород, а он уехал туда для спасения страны.

И никогда царь Иоанн в трусости замечен не был: ни в походах Казанских, ни в борьбе с изменами в Москве, когда предатели хотели извести царя, но успели извести лишь его жен да дочерей малых.

Думать надо, Степан, прежде чем осуждать государя, что не был он с войском, а собирал силы для отпора врагов, – объяснил Тимофей Гаврилович, глядя на башни Кремля, крыши которых светились багрянцем в лучах заходящего солнца.