Неизвестный Шекспир

Drown me you trickling tears, you wailful wights of woe;

Come help these hands to rent my hairs, my rueful haps to show

On whom the scorching flames of love doth feed you see;

Ah la—lanti—da, my dear dame hath thus tormented me.

Wherefore you Muses nine, with doleful tunes help then,

And sing, woe worth on me, forsaken man.

Then Daphne’s Bays shall that man wear that triumphs over me,

For Black and Tawny will I wear, which mourning colours be.

An Anchor’s life to lead, with nails to scratch my grave,

Where earthly Worms on me shall feed, is all the joys I crave,

And hide myself from shame, sith that mine eyes do see,

Ah la—lanti—da, my dear dame hath thus tormented me.

And all that present be, with doleful tunes help then,

And sing, woe worth on me, forsaken man.

№3 Отверженный

Коронован я Вороном Бухты в затоне,

Победивший себя, вознесусь над заливом,

Скорбный цвет оперения – Блэк или Тони —

Даст мне имя другое в краю несчастливом.

Я любил, но она не была благосклонна,

Словно Дафна в амурной игре Аполлона,

За призывные клики все меньше жалела меня,

Может, жить суждено ей, от Ворона душу храня.

Повторяю (на бис) заунывный напев Мельпомены:

Безнадежности звуки в разбитой душе неизменны.

В бухте Дафны моей бросит якорь чужая победа,

Ну а я остаюсь Блэк и Тони могильного цвета.

Утопите меня, мои слезы и нимфы печали,

Рвите волосы мне, но на этом последнем причале

Разглядите огонь и отверженный пафос любви,

Ах, моя дорогая так мучила жаром в крови.

Только вы, девять муз, и спасете из плотского плена:

Заунывные песни в разбитой душе неизменны.

В бухте Дафны моей бросит якорь чужая победа,

Ну а я остаюсь Блэк и Тони могильного цвета.

Будет якорь на дне расцарапывать черное тело,

Черви плоть поедать – этих радостей в жизни хотел я,

Там сгорю от стыда, а глаза наблюдают твои,

Ах, моя дорогая так мучила жаром в крови.

И подхватит весь зал, выручая из адского плена:

Одиночества гимны в разбитой душе неизменны.

№4 The Loss of My Good Name

Framed in the front of forlorn hope, past all recovery,

I stayless stand t’abide the shock of shame and infamy.

My life, through lingering long, is lodged in lair of loathsome ways,

My death delayed to keep from life the harm of hapless days.