Литерный на Голгофу. Последние дни царской семьи

Яковлев с упоением вдохнул его и, повернувшись к Кобылинскому, спросил:

– Не надоело вам здесь, Евгений Степанович? Все-таки городок маленький. Скучно. Да и служба однообразная.

– Я воспитан солдатом. И хотя в России уже нет армии, до сих пор им остаюсь. А для солдата служба везде одинакова. А вы разве не служили? – Кобылинский остановился и посмотрел на Яковлева.

– К сожалению, не довелось, – ответил Яковлев. – Был занят другими делами.

– Как вам это удалось во время войны? – удивился Кобылинский.

– Разве я похож на человека, который сидел в тюрьме? – спросил Яковлев.

– Многие революционеры побывали в тюрьмах, – Кобылинский шагнул в сторону, обходя лужу. – Такова участь всех, кто выступает против власти. Большевики ведь тоже будут сажать в тюрьмы. Без этого не обойтись.

– Вы правы, – ответил Яковлев. – Как же иначе удержать власть? Достоевский говорил: отними у русского человека Бога, и он превратится в зверя. Я скажу другое. Русский человек превратится в зверя и в том случае, если перестанет бояться власти.

– Власти или закона? – уточнил Кобылинский.

– Это одно и то же, – сказал Яковлев. – Ведь всякая власть должна быть гарантом закона. Но беда в том, что в России никто никогда не соблюдал закон.

– Почему же тогда большевики разогнали Учредительное собрание? – спросил Кобылинский. – Ведь его избрал народ. Сейчас именно оно должно быть олицетворением законности.

– Учредительное собрание больше чем на треть состояло из большевиков, – заметил Яковлев.

– И этого, по-вашему, оказалось мало? – Кобылинский повернулся к Яковлеву, стараясь заглянуть ему в глаза, но тот опустил голову. Они остановились у темного островерхого костела, крутой скат крыши которого накрыл черной тенью высокий берег Иртыша. Это сооружение резко отличалось от всех зданий Тобольска. Яковлев искренне спросил:

– Откуда здесь католический храм?

– Его поставили пленные шведы, – сказал Кобылинский. – После Полтавской битвы Петр I сослал в Тобольск много шведов.

Яковлев замолчал, задумавшись о чем-то, потом сказал:

– Удивительный город. Куда ни ступишь, везде история. Мы с вами тоже можем войти в историю.

– Я не хочу играть в ней роль Пилата, – резко сказал Кобылинский. – Это не для меня. Я вообще не хочу входить ни в какую историю.

– Почему вы заговорили о Пилате? – спросил Яковлев.