Юбилейное Вече

Подводя итог сомнениям обоснованным и намерениям тернистым, выстрадал главную на сей момент надежду: будто бы власть и народ едины и потому одновременно и совместно с Историей задумываются над тем, что и как делать, прежде чем реформировать страну, чтобы последующие перемены не привели к реке Калке и нашествию Орды.

Память Посла воскрешает удачные примеры истории мира и отечества, и тут же они вплетаются в судьбы полюбившейся ему Древней Руси.

Жестокие строки древнерусской летописи, в редакции беспристрастного Василия Никитича Татищева, жаром ядра солнца запылали перед глазами Посла Истории:

«Прийдоша языци незнаеми, безбожнии агаряне, их же никто добре весть, кто суть, откуда изъидоша, и что язык их, коего племени и что вера их. Зовутся бо татаре, кланяются солнцу, луне и огню. Неци зовутся таурмени, ини зовутся кумани, ини монги».

Не ведали русичи, не ждали люди земель русских нашествия смерть и ужас несущей Орды. Кто эти люди, откуда пришли? Почему так скоро, так лихо покорили могучую Русь? Всем казалось, да что там казалось, – все уверовали, что настал «конец мира», пришёл «конец времён».

Посол читает Лаврентьевскую летопись: «В лето 6745 (1237)… В то же лето, на зиму, пришли с восточной стороны на Рязанскую землю, лесом, безбожные татары, и начали разорять Рязанскую землю и захватили её до Пронска; захватили и Рязань весь и пожгли его, и князя их убили, кого же взяли, одних распинали, других расстреливали стрелами, иным же завязывали руки назад; и много святых церквей предали огню, и монастыри и сёла пожгли, имущества немало отовсюду взяли; после этого пошли на Коломну.

…Той же зимой взяли Москву татары, и воеводу Филиппа Нянка убили за православную христианскую веру, а князя Владимира, сына Юрия, захватили, людей же перебили от старца до сущего младенца, а город и церкви святые огню предали, и все монастыри и сёла пожгли… Той же зимой подошли татары к Владимиру…»

Посол всматривается в нескончаемый перечень сожжённых городов, в бесконечную череду злодеяний врага.