Мясной Бор

Раскулачу, ежели что. Ладно, шучу… Я вот как-то заявил в штабе полка: надо, мол, у немцев автоматы ихние отбирать и потихоньку вооружать красноармейцев. Пусть сами добывают у гансов патроны и бьют фашистов. Так меня в Особый отдел потянули.

– За что? – удивился Кружилин.

– За публичное восхваление вражеского оружия, пропаганду немецкого превосходства. Так-то вот, брат Кружилин. Спасибо Соболю – отбил. Мы ведь с ним Малую Вишеру брали вместе.

– Слыхал я про Соболя. Толковый, говорят, мужик.

– С ним не пропадешь, это точно! А вот когда с чухонцами схлестнулись да надавали они нам физдюлей, у меня в госпитале едва мозги не свернулись набекрень.

– Их побольше будет, финнов, – сказал Олег, – три миллиона и восемьсот тысяч.

– Один хрен, – махнул комбат, – какая разница… Вся ихняя армия после поголовной мобилизации не составляла и трехсот тысяч человек вместе с шюцкоровцами.

– Недооценивали мы финнов, – вздохнул Кружилин. – Вот и вляпались. Ведь поначалу хотели войсками одного Ленинградского военного округа их задавить, да не вышло. Объявили частичную мобилизацию, добровольцев послали. Я сам тогда ушел, прямо из университета.

– По-доброму на лыжах ходишь? – спросил Хлыстун.

– Чемпион Ленинграда, – просто сказал Олег.

– Да ты же бесценный парень! – восхитился комбат. – Тебе бы разведротой командовать. И немецкий, небось, знаешь?

– Говорю и читаю свободно.

Хлыстун закрутил головой:

– Нет, заберут тебя из батальона, Кружилин, заберут. Как до сих пор не засекли такого командира роты – даже странно. Ты вот тогда скажи мне: правда, что линию Маннергейма вся Европа строила?

– Вся не вся, а иностранных специалистов финны привлекали. Там они такого понастроили! Елки-палки… Особенно запомнился мне дот «Миллионный». Крепкий был орешек!

– Сволочи, – сказал комбат, – готовились как надо.

– Финнов ведь тоже надо понять, – проговорил Кружилин, ощупывая в кармане пустой кисет. – Одурманенные пропагандой Маннергейма, они поверили, что мы спим и видим, как бы напасть на них. Вот и старались изо всех сил. Ведь такие укрепления на границе, как линия Маннергейма, строят не для нападения, а на предмет защиты. Финны считали нас опасным соседом, от которого лучше отгородиться неприступной стеной.