Поле сражения

Силин не давал красным возможности ни вернуться в деревню, ни уйти в лес, когда те свернули с дороги.

Черепахин оценил сообразительность прапора и решил продолжить операцию по его плану. Одной полусотне он приказал отрезать обоз от деревни, а сам с остальными пошёл вперёд, чтобы замкнуть кольцо. Жене с десятком парней велел быть в безопасном месте и следить за околицей.

Утро было тихое, росное. Казалось, что бесконечный луг, на котором развёртывался бой, подёрнут серебристым туманом, но это только матово светилась роса на сизой траве и на отяжелевшей, ставшей видимой паутине.

Кони ногами сбивали росу и оставляли на лугу кривые тёмные дорожки.

Когда кольцо замкнулось, красные остановились, поняв, что к лесу им не пробиться. Впереди была полоса кочковатого, в пах коню, осочистого болота – телегам не пройти. Перестрелка на миг затихла.

Черепахин подозвал к себе мордастого, с красивыми навыкате глазами парня и сказал ему крикнуть красным, чтобы сдавались.

Парень приподнялся в стременах, прокашлялся и вдруг неокрепшим, как у молодого петуха, голосом завопил:

– Эээй, вы-ы! – и закашлялся.

Повстанцы засмеялись – не вышло у мордастого.

Тогда сухощавый, длинный мужик натянул поводья, вскинул небритый подбородок, выставив вперед острый большой кадык и, приложив к рыжей щеке ладонь, прокричал зычно и протяжно:

– Э-э-эйии! Крас-но-о-пу-зыяааа! Сда-вааась!

От этого трубного звука под мордатым шарахнулась пугливая кобылёнка и коротко ржанула.

– Отзывается – жеребца почуяла! – съязвил кто-то.

Остальные снова рассмеялись.

Стрельба прекратилась совсем.

Горластый ещё раз прокричал ультимативное «сдавась».

В обозе молчали. Потом оттуда хрипло ответили:

– По-го-ди-те… ча-сок!

– Небось совещаться начнут, – предположил довольный собой горластый. – Это у них первое дело. Чуть чё, сразу заседание. Не посовещамшись, с бабой не лягут.

– Ты взреви им, что от разговоров дети не рождаются.

– Я бы и не то взревел, да вон жонка начальника едет, осерчать могет…

В обозе действительно совещались.

О том, чтобы вырваться из ловушки, не было и речи. Вопрос стоял – как подороже отдать жизни. Большинство склонялось к тому, чтобы женщин с детьми отправить в плен, а самим живыми в руки не даваться.

Черевиченко неожиданно для всех возразил.

– Не дураки там, – сказал он, – отсюда женщинам и шагу не дадут сделать без нас, сразу пальбу откроют. Погибнуть мы успеем. А детей спасём. Может, кому и выжить случится.