Поле сражения

Он подхватил на руки податливое Нюркино тело и вслепую шагнул с дороги…

Потом они возвращались по ночному селу, как ходят парочки по деревням испокон веков – не под ручку, а чуть касаясь друг друга плечом, локтем. Нюрка каждый раз вздрагивала от этого прикосновения и снова искала его. Её обдавало то жаром, то холодом, становилось вдруг нечем дышать, звёзды мельтешили перед глазами, как мошкара. Всё, что годами мучило её, что казалось стыдным и невозможным, вдруг сделалось само собой и так просто, что аж страшно было.

А Машарин выглядел спокойным, а может, и на самом деле был спокоен. Дурь улеглась, на сердце сделалось прозрачно и холодновато, как бывает в природе в погожий осенний день. Оставалось только принять окончательное решение о судьбе свежеиспечённой жены – отравлять её в Иркутск теперь было неловко, а отзовут ли его из Приленска, неизвестно.

«Пусть поживёт пока в городке, – решил он, – вернусь, вместе в Иркутск поедем. Хотя пусть едет одна, а то опоздает на курсы».

– Недели через две я тоже буду в Иркутске, – сказал он, – там и отгуляем нашу свадьбу.

Нюрка хотела что-то возразить, но из темноты послышался голос часового:

– Стой! Кто идёт?

– Свои, – ответил Машарин и подумал, что это нехорошо, что бойцы видели, как они с Аней уходили в поле.

– Ночь-то какая, товарищ командир, – заговорил, когда они поравнялись с ним, часовой. – Звёзды как сыплются! Говорят, в такую ночь пшеница вызревает.

– Давно сменились?

– Только встал. Так бы всю ночь и простоял… И вам тоже, видать, не спится?.

. А с чего это звёзды падают, товарищ командир?

– К счастью это, Митрохин.

– А говорят, это души погибших гаснут.

– Если бы души, тогда всё небо уже тёмным стало бы, – сказала Нюрка.

– Так новые родятся, светят!.. Хотя война кругом, откель им стольким взяться? – засомневался Митрохин.

– Вы больше за землей смотрите, – строго посоветовал Машарин, – на посту не положено звёзды считать.

– Есть не считать! – весело отозвался Митрохин.

Он вдруг смекнул, что командиру, не до разговоров: не тот момент. Обычно с Машариным запросто было поговорить на любую «умственную» тему, и бойцы любили донимать его непростыми вопросами о сокровенности жизни, и он охотно шёл на задушевную беседу, а тут вот как по бумажке прочитал: не положено! Что ж, так и быть. Поговорим завтра. Потолкуй, командир, сегодня с Анютой, чай, тебе тоже полагается. И Митрохин совсем не по-военному пожелал им счастливо ночевать.