Смертельная печаль. Саби-си

Глава 2

Лагерь военнопленных

Когда так много позади,

Всего, в особенности горя,

Поддержки чьей ни будь не жди,

сядь в поезд, высадись у моря.

    И. Бродский

Когда же все это началось? Боже, как давно все это было. И как страшно все это было.

Сейчас мне кажется, что все это было в другой, моей прежней жизни.

Ведь если бы это было со мной нынешним, я бы должен был сойти с ума. Но я не сошел, каким-то образом проглотил и переварил все эту суровую действительность – мою жизнь в лагере.

Я очень хорошо помню свой лагерь, уже здесь на Колыме, на Кулу, и совсем не хочу вспоминать Читинского, в Холбоне. Так устроена память человека, она хранит только хорошее, даже если этого хорошего было очень и очень мало. А иначе сознанию не справиться, не пережить всех этих нечеловеческих воспоминаний. Ведь там, на Кулу, у меня было так много хорошего еще до освобождения, пусть и формального, но все же освобождения.

Что хорошего мне вспомнить о Холбонском лагере, ведь для меня это было все так дико и неожиданно.

Плен, ранение, унижение военнопленного самурая, сына адмирала, потомка семьи, никогда не знавшей унижения поражением. Меня, росшего только с одной мыслью – поражения нет, кроме победы есть только смерть.

Нет, его вспоминать я просто не хочу!

Не хочу вспоминать низость и подлость, малодушие своих же соотечественников, офицеров, позволявших себе поднять руку на солдата. Издевательства и оскорбление для некоторых из них стали нормой поведения, лишь потому, что сами они не смогли оставаться сильными в столь суровых условиях.

И слабость их нашла свое выражение в унижении подчиненного. Так устроено японское общество, что младший по званию всегда покорно принимает наказание, заслуженно оно или нет, но это не значит, что этот старший, будь он офицер или генерал, должен до этого опускаться.

Если ты старший по званию, то и обязательств и трудностей ты на себя берешь более, чем твои подчиненные.

Но человеческой подлости есть место в любой среде, и в этом я имел возможность убедиться не раз.

Когда, например, обезумевшие от голода и холода офицеры считали возможным переложить свою работу на плечи солдат и наказывать их за неподчинение, при этом солдаты находились в еще более тяжелых условиях.

Здесь на Колыме, спустя три года плена, я уже был закаленный опытом зэк. Здесь земля, созданная для смерти.

Жить в этих краях нелегко, но нужно.