Шара

Я сам для себя самый безжалостный прокурор, требующий у суда праведности, ведь для меня благочестие – давно чуждое знаменье, погребенное под ложью и коварством.

Доносить – нижайшее, гнусное, подлое действо, а доносить о любимой – смертный грех. Если я откажусь от задания, то сразу же с высокородной плахи полетит благородная гулявинская голова, я же буду разорен.

Грех делаю, всем лгу, себя предаю.

Умоляю, Илюша, в среду, 28-го, к обеду прибудь в «Новгородский двор».

Твой Родион.

Уважаемый Карл Павлович!

Не хватает слов, чтобы описать пустоту прошедших месяцев.

Хотела бы знать, какую пользу Вы имели в виду, отправляя меня за 150 верст от Петербурга! Надеюсь, что причина существует, потому как иначе чем ссылкой я не могу назвать бессмысленное заточение в Лугах.

За что Вы велели мне ехать в эту глушь? Чем я плохо жила и трудилась в Петербурге? Может, я опорочила свое мастерство? Так извольте мне об этом дать знать!

Вы ждете от меня сильного слова, а как я могу его излить и Вам предоставить, когда мое ремесло рождалось в буйном темпераменте большого города?

Привычка трудиться в шумных насыщенных обстоятельствах настолько сильна, что тишина селенья меня отупляет.

Я делаюсь замедленной, глухой к самой себе.

Мне приходится заставлять себя работать, ведь иначе я не в силах выразиться.

Читая написанное Вами, например, с англичанами, перебираю крепкие указания: усилить позицию, проявить несгибаемость, упорно настоять на принятии нашего слова. Я исписываю листы, подготавливая Вас к визиту в Лондон, но всё, что получается, похоже на выпрашивание милостыни стоя на одной ноге с протянутой рукой.

Поэтому рекомендую придумать отговорку, которой Вы станете разъяснять свой провал по возвращении, так как объяснение «Сашенька провела в Лугах три месяца» заведомо неверное.

Требую возвращения в Петербург!!!

Динамичности в городке никакой. Одна радость – сосны. Вдыхая терпкий запах хвои, я радуюсь и оживаю, но стоит покинуть границы ершистого бора, как глаза и горло застилаются песчаной пылью, напоминая о том, где я.

Усадьба, где Вы меня поселили, прекрасна. Господский дом стоит на холме, доступный для любого ветра, но это мелочь – малая цена виду из окон. Весь городок как на ладони: виден и большой пруд, и железная дорога. Спокойный будничный вид оживает в воскресенье, когда городские собираются в храме на религиозные ритуалы. Я люблю наблюдать за тишиной, которая сменяется шумом толпы, получившей божью благодать.