Семьи: книга третья

Он был возрастом лет тридцати пяти, среднего роста, довольно плотного телосложения, одет в джинсы и белую навыпуск рубашку с яркими крупными красными и коричневыми пятнами, нанесенными хаотично, как если бы кто-то разлил на нее краску. Повернув вбок голову и расставив в стороны руки, будто открывая всего себя, мужчина улыбался двумя красивыми рядами ровных белоснежных зубов.

– Денис, – тоже улыбнулся Юрий, подходя к другу и протягивая ему руку.

Поставив на стол четыре бутылки пива, которые он держал по две в каждой руке, Легков размашисто, со смачным хлопком ударил по предложенной ему ладони и, крепко сжав ее, притянул Юрия вплотную к себе, второй рукой несколько раз дружески похлопав друга сзади по плечу.

– Значит – серьезно настроен, – весело кивая на выставляемую автоматом новую пирамиду, сказал он. – Наверное, по утрам тренироваться ездил.

– Ха-х. Ну да, – усмехнулся Юрий.

Легков ловко зажигалкой открыл одну из принесенных им бутылок пива, и друзья уселись за стол.

– А где Женьку оставил? – спросил Юрий. – Вы же вместе собирались приехать.

– Сдулся Женька.

– Что, серьезно?

– Да, – отхлебнув пива прямо из бутылки, весело произнес Легков. – Благоверная закрыла.

– Блин, жалко. Хотелось бы повидаться с ним.

– Знаешь, я уже не жалею. Ты когда с ним последний раз виделся?

– Когда? – всерьез задумался Юрий. – В августе на речку ездили.

– Во-во! Я тоже где-то там же. Раз в два месяца теперь пересекаемся. Как женился – так все.

– Прибрала жена к каблуку.

– Да. Жестко взялась, – сказал Легков, приподняв в воздух раскрытую ладонь, будто обхватывая ею что-то снизу, и с силой сжав в кулаке. – Пропал Женька. Вот она – замужняя жизнь.

– Ребенок маленький, – заметил Юрий. – Надо полагать.

– Да ладно ты – «ребенок маленький». Ну, реже встречаться – понятное дело. Но не раз же в два месяца? У тебя дочка маленькая была – ты же не сидел дома безвылазно. А он все – под каблук. Ты думаешь, ребенок подрастет – что-то изменится? Я в этом очень сомневаюсь.

Из всей компании Легков был единственный заядлый холостяк. «Личная свобода» – это словосочетание представляло для него совсем не пустой звук. Он видел в ней смысл, дорожил ей и до тридцати лет не задумывался о семье вообще. После – стал допускать возможность таких отношений, но лишь в том случае, если бы основные его свободы при этом никак не ущемлялись.