Абортарий

***

Пока фертильное мужское население активно превращалось в собакоголовых обезьян, прадед валялся в коме внутри реактора. Дозы облучения, которую он там накапливал, вполне хватило, чтобы в его присутствии загорались лампочки. А она помогла ему выжить – не выстрелить едким в трусы и не стать удобрением для почвы. Какая жестокая ирония.

Вскоре стало ясно, что прадед остался один-одинешенек обладатель члена. Эта новость разлетелась по всему миру. Над ним тряслись и квочковали лучшие докторши, а в захудалую киевскую больницу завезли самое лучшее оборудование.

Если в вертолете его стеснял в движениях страховочный пояс, то в результате падения его движений не стесняло уже ничто. Перебитый хребет сделал из прадеда инвалида. На весь остаток жизни.

А жить ему оставалось ровным счетом месяц.

Справедливости ради стоит отметить, что в сознание прадед так и не придет.

***

Он занимал крайнее и самое опасное место в салоне вертолета. Этот факт оказался решающим.

И дело не в том, туши, что было бы странно, если б единственному фотографу в толпе левых и без одного часа дронтоподобных пассажиров пришлось ютиться где-нибудь посередине.

А в том, что прадед обладал одним серьезным на то время генетическим дефектом. Он был гомосексуалистом.

***

Как и положено страдающему комплексом неполноценности самцу, прадед всячески демонстрировал свои качества. В том числе и бесстрашие. Повторюсь, он сидел с краю, чтобы удобней фотографировать АЭС, и при этом бравадно снял ремень безопасности.

Медик Зина вспоминала – когда пилота вертолета застала Великая Бабуинизация, прадед вывалился из салона. С оглушительным криком он шмякнулся аккуратненько в образовавшуюся трещину.

Таким образом, гомосексуальность прадеда сыграла ключевую роль в спасении человечества. Ведь будь он простецким рубахой-парнем, то сидел бы в центре, заглушал страх идиотскими шуточками и для виду щелкнул бы пару кадров из-под подмышки соседа.

Часть четвертая. Челышко

***

Треть самолета, торчащая наружу, сохранилась в отличном состоянии. Та часть, которую принято называть хвостовой. У ящериц в случае опасности хвост отпадает, у самолета он или разрушается вхлам, или остается целехоньким.

Порывшись, ничего интересного и съедобного я там не обнаружил. Сплошь гниль да плесень, местами завернутая во вздувшийся полиэтилен.