Отдел 15-К

– А кто бы тебе выход показал, сам подумай? – Герман с аппетитом затянулся. – Духи, что ли?

– А как же… – Колька засопел.

– Как, как… Каком кверху, как муж с женой спустя четверть века после свадьбы, – грубовато ответил Герман. – Ровнин за тобой пошел бы туда. Для начала отыскал, а после прилюдно препарировал.

Колька перевел дух.

– А вообще, запомни, приятель, одну простую вещь. В наших делах любой прокол частенько, не сказать – всегда, означает смерть. Причем не ту, о которой потом в газете «На боевом посту» напишут, красивую и героическую, а очень и очень нехорошую.

Специфика-то у нас вон какая, – веско сказал Герман и выкинул окурок в урну, стоящую на крыльце. – А по жизни ты молодец. Хоть и дрейфил, но пошел за товарищем. Будет из тебя толк, если выживешь.

– Да я и не дрейфил вовсе, – буркнул Колька, но Герман только потрепал его по плечу, коротко хохотнул и ушел в дом.

Колька тоже достал сигарету, размял ее в пальцах и чуть не улетел в сугроб – дверь резко распахнулась, из нее вылетел багровый Пал Палыч.

– Палыч, ты чего? – Колька даже сигарету выронил. – От тебя прикуривать можно!

– А? – Пал Палыч посмотрел на молодого коллегу и рявкнул: – Прикуривать? Ты давай, вообще курить бросай, набрался, понимаешь, где-то всяких привычек вредных! Вон кардиохирурги чего говорят? «Уже устали всем объяснять, что курить опасно», а они знают свое дело! Брысь на пост номер один!

– Меня ругают – значит, день прошел не зря, – пробормотал Колька когда-то и где-то услышанную фразу и побрел в дом.

Пробежала неделя, потом еще одна. Колька потихоньку обживался в маленьком особняке в глубине Сухаревки, и хотя его все еще не брали на выезды, а их за это время было целых пять, не считая того, что оперативники постоянно куда-то мотались поодиночке, чужим он себя больше не чувствовал. На следующий день после выволочки Ровнина он нашел на своем столе целую стопку старых дел, датированных еще сороковыми годами прошлого века.

Кто ее ему принес, он так и не понял, но то, что надо их прочесть и сделать какие-то выводы, смекнул. Правда, еще имелся вопрос, почему ему дали дела именно сороковых годов, но тут на помощь пришел Тит Титыч.

– А это, Николенька, потому как в те годы, что до войны, что после нее, какой только нечисти на нашей земле не водилось, – пояснил он.

– Ишь ты. – Колька тряхнул верхней папкой и чихнул от поднявшейся пыли.