Отдел 15-К. Отзвуки времен

– Сама же сказала – дура, – тетя Паша пихнула ногой старика, который мешком осел на землю и жалобно всхлипывал. – Что, владыка земель, рек и леса, обгадился уже от страха? Говори, чего им от тебя надо?

– Амулет, – ответил ей вместо Фомича один из волков. Вернее, молодой человек, который невесть когда успел сменить серую шесть на вполне пристойный костюм, а звериный оскал – на весьма приветливую улыбку. – Нам нужен амулет, который он присвоил себе давным-давно.

– Не присвоил, – неожиданно подал голос старик.

– Еще раз предлагаю – отдай его нам добром, – повторил оборотень. – И никто этой ночью в твоем лесу не умрет.

– Что-то подобное Барченко тогда и предполагал, только проверить его гипотезу мы не успели. Сначала Азия, потом Тибет, а после и вовсе не до того стало, – сузила глаза тетя Паша и рывком подняла слабо сопротивляющегося Фомича на ноги. – Верно он говорил, не бывает такого, чтобы обычный лесовик ни с того ни с сего такую силу обрел, которая позволит ему исконное призвание отбросить без малейшего для себя вреда, а после еще и к власти над людьми начать тянуться.

Она распахнула подранный старомодный пиджак, рванула косоворотку, и луч фонарика блеснул на красных камнях, вделанных в серебряный кругляш, висящий на шее старика. Очень тонкой работы кругляш, со странными и непонятными символами, вырезанными на его краях.

– Амулет берегини, – выдохнул волк. – Отдай нам его, мать. Отдай, и мы уйдем. Порука – мое слово.

– Мое! – проныл Фомич. – Не смей! Прокляну!

– Срать я на тебя хотела, – отмахнулась от него тетя Паша. – Меня после Кольского ничем не напугаешь, особенно проклятием. Ты тамошним обитателям в подметки не годишься, лихоманка лесная.

– Отдай! – пролаял еще один из волков. – Или умрете.

– Все против вас, мать, – поддержал его вожак, подходя все ближе и ближе. – Даже будь вас вдвое больше, мы все равно взяли бы верх. Вы остановились не там, где следует.

Волк не врал и не пугал. Николай увидел, как деревянные столбы, на которых неумело были вырезаны гротескно выглядящие в ночной темноте лики, начали оживать. Нет-нет, они не двигались, не выкорчевывались из земли, ничего подобного. Но вот их глаза уже не казались мертвыми, они наливались недобрым багровым светом, и смотрелось это довольно-таки жутко.