Кристин, дочь Лавранса

– Ты говоришь это потому, что я состарилась, – прошептала Осхильд.

По горнице резко пронеслось рыдание Кристин. Она забилась было в угол около кровати фру Осхильд и сидела там неподвижная и безмолвная. Но теперь вдруг начала громко плакать. Как будто голос фру Осхильд обнажил ей сердце. Голос этот был полон воспоминаний о сладости любви; казалось, он впервые заставил Кристин полностью осознать, какая любовь была у нее и у Эрленда. Воспоминание о горячем и пылком счастье нахлынуло на нее и смыло все остальное – смыло жестокую ненависть и отчаяние минувшей ночи.

Все трое взглянули на нее. Потом господин Бьёрн подошел к ней, взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза:

– Так ты, Кристин, говоришь, что она сделала это сама?

– Все, что вы слышали, правда, до последнего слова, – твердо сказала Кристин. – Мы угрожали ей, пока она это не сделала.

– Она готовила для Кристин более ужасную участь, – сказала Осхильд.

Господин Бьёрн отпустил девушку. Он подошел к телу, поднял его на руки, снес в ту кровать, где Элина спала прошлую ночь, и, положив лицом к стене, хорошенько покрыл одеялами.

– Йона и того слугу, которого ты мало знаешь, отошли домой в Хюсабю с известием, что Элина едет вместе с тобою на юг. Пусть они едут в обеденное время. Скажи, что женщины спят здесь, пусть они поедят в поварне. А потом переговори с Ульвом и Хафтуром. Грозила она и раньше покончить с собой? Так что ты мог бы представить свидетелей, если об этом будут спрашивать?

– Всякий, кто бывал у меня в усадьбе последние годы, что мы провели там вместе с нею, – устало сказал Эрленд, – может засвидетельствовать, что она грозила лишить себя жизни, а иногда и меня, когда я говорил, что хочу расстаться с нею.

Бьёрн грубо засмеялся:

– Я так и думал. Вечером мы оденем ее в дорожное платье и посадим в сани. Ты сядешь рядом с нею…

Эрленд пошатнулся:

– Я не могу!.

– Бог знает, много ли в тебе останется от мужчины, когда ты еще лет двадцать поживешь своим умом! – сказал Бьёрн. – Ну, а вожжи держать сможешь? Тогда я сяду с ней. Мы будем ехать ночами и по пустынным дорогам, пока не спустимся к Фруну. По такому морозу никто не разберет, как давно она умерла. Мы заедем в странноприимный дом к монахам в Руалстаде. Там мы с тобой засвидетельствуем, что вы поссорились, сидя позади меня в санях.