Пётр Великий и женщины

Правда, Евдокия Феодоровна была тремя годами старше Петра – но это, по взглядам Наталии Кирилловны, было вполне кстати.

Надежды царицы матери, рассчитывавшей, что семейные обязанности привяжут Петра к Москве и отвлекут его от прежних «потех», не сбылись. Едва миновал медовый месяц, Пётр оставил молодую жену и поскакал в Переяславль строить суда с немецкими корабельными мастерами.

Вообще, вопреки ожиданиям Наталии Кирилловны, Евдокия Феодоровна не имела ни малейшего влияния на своего супруга, да и никоим образом не могла иметь его.

Боярышня Лопухина принадлежала, по выражению одного из её биографов, к числу тех жалких бесцветных женских личностей, которые были местным продуктом старо-русской почвы, и в людях, не возросших на этой почве, или оторвавшихся от неё, не порождали никакого иного чувства, кроме чувства сострадания, к которому примешивалась невольно злая, оскорбительная и не всегда основательная ирония. Воспитанная, как воспитывались все боярышни того времени, Евдокия Феодоровна, без сомнения, знала очень хорошо, «как муку сеяти, квашню претворити и замесити, и хлеб валяти и печи, и еству мясную, и рыбную, и всякие пироги, и всякие блины, и всякия каши, и кисели, и всякие приспехи печи и варити»; она, может быть, и знакома была в совершенстве с учением Часослова и Псалтиря, с триодями цветною и постною, с Октоихом, Минеею, Служебником и тому подобными премудростями. Она отличалась набожностью, послушливостью, благонравием, скромностью и всегдашнею готовностью «Богу и мужу угодити, и дом свой добре строити, и во всем ему (мужу) покорятися, и что муж накажет, то с любовию приимати, и со страхом внимати, творити по его наказанию»; словом, она, по всей вероятности, совмещала в себе все добродетели и таланты, по «Домострою» и тому подобным кодексам старорусской мудрости и морали; но все эти добродетели и таланты, совокупность которых составляла идеальную женщину в глазах Алексея Михайловича или Феодора и Иоанна Алексеевичей, не имели уже вовсе такого значения в глазах Петра. Его требования были совсем иного рода, и, по силе этих требований, между ним и женою его не было ничего общего. Пётр любил деятельную, кипучую жизнь, военные упражнения, море, походы, поездки, путешествия, – а Евдокии Феодоровне хотелось, чтобы он постоянно сидел с нею, целовался да миловался, разнообразя это полезное занятие чтением какой-нибудь Минеи или трефолои[1 - Трефоло?й «книга праздничных богослужений», др. – русск. трефолои (XV – XVI вв.; см. Срезн. III, 992).