Легкий заказ

У него из общины двое молодых ребят смылись, забыв попрощаться и с сородичами, и с ним самим. Само собой, старый хрен мигом взбесился – тут и характер, который не сахар, и возраст, и, главное, репутационный момент. Если молодняк валит куда подальше, то это остальным о многом может сказать.

– Ну да, ну да. – Ровнин разорвал круглую лепешку и, ловко используя корку, не хуже, чем соседи по столу, отправил в рот кусок мяса. – Сначала слух, потом суждение, и не успеешь обернуться, как молодой и наглый оборотень кинет вызов изрядно одряхлевшему Порфирию.

– Времени не было. Да и желания тоже, – пояснил я. – Эта парочка, может, уже на Урале или в Забайкалье. Вот мне делать нечего, только по лесам за двумя косолапыми бегать. Опять-таки, он же их не вернуть хотел, а убить. В открытую, конечно, говорить такое не стал, но намек был более чем прозрачен, а это не по мне. Ребята сделали свой выбор, что их теперь, за личную точку зрения к смерти приговаривать? Не десятый век на дворе, двадцать первый.

– Кровь на твоих руках есть, – вытер рот мякотью лепешки начальник отдела. – И ее не так уж мало.

– Была бы там хоть одна праведная капля, вы бы меня уже давно списали в расход, – усмехнулся я. – Да, убивал. Но всегда по делу или защищаясь.

– Так что Порфирий? – признав мою правоту, вернулся к теме разговора Ровнин.

– Набычился, проворчал что-то ругательное, да и ушел. Уверен, что теперь время от времени он представляет себе, как меня жрать станет. Сначала поломает как следует, вопли послушает, потом живот когтями вспорет и в лесу под корягу засунет, чтобы я подтух, подгнил и стал вкуснее.

– И не страшно? – Само собой, мои слова аппетит Ровнину не испортили. Он и не такое видел.

– Не-а, – мотнул головой я. – Он так и будет мечтать дальше, но что-то сделать… Вряд ли. Порфирий в самом деле здорово сдал и одряхлел, это чистая правда. Потому и молодые смылись, побоялись, что он их втихаря удавит. Не из зависти, из страха. Они же через год-другой ему реальными конкурентами станут, это и Порфирию понятно, и всей общине.

– А, теперь ясно. – Олег Георгиевич вытер пальцы салфеткой. – Вот где корни гуманизма.