Файролл. Разные стороны

Дарья промолчала, на верхней губе у нее появились бисеринки пота, и если бы взглядом можно было испепелять, Эльза, скорее всего, поместилась бы в сигаретную пачку.

По лицу Эльзы, в свою очередь, ничего нельзя было понять. Оно было абсолютно бесстрастно. Остальные девушки с ресепшн умело прятали ехидные улыбки – видно Дарью здесь не очень-то и любили. Оно и понятно – когда среди красавиц все равно находится та, кто еще красивее… Куда там собачьим боям…

– И не сомневайся, Даша, я непременно доложу Ядвиге Владековне о твоем поведении в целом и в отношении господина Никифорова в частности – услышал я, удаляясь от стойки – Не думаю, что она все это одобрит.

– Кто бы сомневался – да, похоже, что этой рыжей любое болото, как асфальт – пройдет и не заметит.

– Вот ведьма рыжая – вырвалось у меня непроизвольно. Ольга, нажимавшая в этот момент кнопку лифта, с непонятной улыбкой посмотрела на меня.

– Извините – я изобразил улыбку типа «вот не сдержался» – Но она такая… Живая.

– Не то слово – скупо улыбнулась Ольга – Иногда даже чересчур.

Больше девушка мне ничего не сказала, только сделала что-то вроде книксена, когда я покидал лифт.

– А, Никифоров – Елиза Валбетовна как всегда была само очарование, эдакая модель атомной бомбы в миниатюре. Красива, загадочна, не встречается в мирной жизни и не оставляет после себя ничего живого – Говорят, тебе кто-то недавно хорошенько наподдал?

– Есть такое – кивнул я и сделал жалобное лицо.

– Надеюсь, ты хотя бы сопротивлялся? – недоверчиво глянула на меня Елиза.

– Как берберийский лев – заверил ее я – Встал грудью на защиту Вики.

– Н-да – Елиза Валбетовна покачала головой – Лев, да еще и берберийский. Это, наверное, в миниатюре, масштаб один к ста… Тапочки там принести, на дверь порычать.

– Елиза Валбетовна – я, насупив брови, изобразил отважного и смелого защитника девиц и иных угнетаемых людей женского пола – Я, конечно, произвожу впечатление угрюмого дрища, но я по факту не такой, мамой клянусь.

– Ну, если мамой – брови-ниточки прекрасной повелительницы двадцать третьего этажа дрогнули в сомневающемся изгибе – Поверю уж, хотя все равно…

Я шаркнул ножкой в знак признательности за хоть какую-то веру в меня, долбанул в дверь кабинета Зимина пальцами, обозначив стук, и не дожидаясь ответа, проскользнул в него.