Эхо безмолвия

Тело Камбара положили на правую почетную сторону юрты первой жены – байбише и накрыли белой тканью[11 - При этом из юрты быстро вынесли все съестное. Яркие ковры и покрывала поменяли на темные, произвели некоторую небрежность в убранстве интерьера.]. Аул охватил хаос. Поднялся такой вой, и мужской, и женский, что весь аул стал восприниматься одним громким траурным плачем. Люди стали говорить, что новое место, вероятно, не было окурено в прошлом году и оказалось несчастливым. Тогда как вторая жена покойного нашептывала старшей жене байбише, что младшая Алтынай, вероятно, будучи невестой, вошла в юрту не правой, а левой ногой и что она, уже успев забеременеть, скорее всего, спала много и не заметила, что погас ее очаг.

На это байбише ответила: «Это серьезное обвинение! Если ты говоришь правду, то ее следует наказать, поскольку такие проступки могли повлечь смерть нашего мужа. Однако если это навет, то обвинять будем за клевету тебя! Подумай над этим!» Та стала сразу же отказываться от своих слов, говоря, что, возможно, ей все это показалось.

Младший брат бая Бахыт послал гонцов с траурной вестью во все концы и дал распоряжение установить траурные символы[12 - В случае смерти мужчины в юрте с правой стороны от входа установливали длинное копье, острием выходящее наружу, к которому привязывали черный флаг, что оповещало о смерти мужчины среднего возраста. К косяку двери привязывали за удила коня покойного и в придачу еще две лошади.]. Самый старший по возрасту аксакал со словами: «Стал ты траурным конем» (т?л ?алды?) коротко обрезал коню Камбара и двум другим лошадям хвосты, а гривы, челки, связал на макушке в пучок.

– Этих коней отметили, придав им необычный внешний вид, они теперь посвящены усопшему, – пояснила подошедшая к Людвигу Айгуль. – Теперь они будут свободно пастись, и их никто не тронет до годовщины, когда их забьют на поминальную трапезу.

Он был благодарен ей, что она оказалась рядом. Его, несмотря на страшные события, сразу же охватило чувство покоя и уверенности.

Он подумал: «Даже в такой тяжелый момент рядом с ней я чувствую себя уютно!»

Бахыт велел установить несколько юрт для участников погребения, что должны были прибыть через день. Последняя ночевка покойного сопровождалась беспрерывным плачем трех жен. Облачившись в старую одежду неярких тонов, они распустили свои волосы, сняли с себя все ювелирные украшения. Как только кто-то входил в помещение, они вновь и вновь во всеуслышание рыдали и царапали свое лицо.