Файролл. Восток и Север

К примеру, во вторник устраивайте планерку, отбор материала – и в печать. И чтобы каждый четверг выпуск «Вестника Файролла» был в киосках, в Сети и у нас на столах. Еще раз призываю – сами на мелочи не разменивайтесь, ваша основная цель – игра.

А Валяев добавил:

– По-моему, я уже говорил, но повторюсь: если сотрудники будут не по душе – гоните их в шею и сразу звоните нам. Новых пришлем. К нам на работу толпа стоит наниматься – только свистни. Не тратьте время и нервы. Особенно время.

Зимин подошел к двери, открыл ее.

– Покровский, зайдите.

В кабинет вошел Мамонт. Прикольно, а я и забыл, что у него фамилия Покровский. Мамонт и Мамонт.

– Да? – Он преданно посмотрел на Зимина.

– Ну что, дали соответствующие указания? – спросил Зимин.

– Да, завтра все будет, – угодливо (не подозревал у Мамонта таких талантов) сказал тот.

– Отлично. Мой референт сбросит вам данные на четырех ваших новых сотрудников. Пропуска там, трудовые – все как надо. Пусть ребятам стаж капает, – глянул он на меня.

Я кивнул – да, мол. Пусть капает. Хорошее дело, богоугодное.

– И еще, – негромко, но как-то очень отчетливо, так, что каждое слово было слышно, сказал Зимин. – Помните, Покровский: Никифоров с настоящего момента неприкасаем. Если хоть слово, хоть взгляд – вы понимаете меня? Теперь он под нашей защитой.

– Чего ж не понять? – пробормотал Мамонт. – Все понятно.

– Ну и славно, – широко улыбнулся Валяев. – Мы тогда поехали.

Они потрясли нам руки и пошли к выходу.

– Да, Киф, – обернулся в дверном проеме Зимин, – а как ник того игрока, ну что с короной лендлорда колупался, добыть ее не мог?

«Прости, Странник. Но ситуация не в твою пользу».

– Странник, – твердо сказал я.

Мои хозяева переглянулись, кивнули друг другу и вышли.

– Ф-ф-фу… – Мамонт рухнул в кресло, достал здоровенный клетчатый платок и вытер лицо, лоснящееся от пота. – Бог миловал, ушли.

– Ага, – сказал я.

– Ага, – буркнул Мамонт.

– Взяли. Денежку обещали большую. Не напарят, интересно?

– Эти не напарят. Вот только чем рассчитываться с ними будешь? – грустно и тихо сказал Мамонт.

– Честной и беспорочной службой, – ответил я.

– Хорошо, коли так. Ладно, иди. Ватикан ты чертов.

Мамонт сидел грустный и обмякший, и мне стало жаль этого когда-то сильного человека, которого смяли за десять минут, как бумажную фигурку.