Файролл. Снисхождение. Том 3

Я в их повстанческой бригаде сроду не значился, более того – при нашем первом знакомстве нес службу в Вольных Ротах, которые его соратников по джунглям гоняли будь здоров как.

– Это так, – на лбу принца обозначилась морщина. – Ты и я, вот и все, кто остались. Остальные ушли навсегда.

– Не-а, – подмигнул я ему. – Еще Лейн жив. Помнишь, он еще с нами в храме был, когда ходячие мертвецы вход в него заблокировали.

– Лейн, Лейн, – задумался принц. – А! Нелюдимый такой, полслова от него не услышишь.

– Тоже живой, – я снял руки с его плеч.

– Да ты что? – Вайлериус непритворно удивился. – Вот бы никогда не подумал, что такое возможно.

– Что ты говоришь? – я подошел к столику в углу шатра, на котором стояло вино и кубки. – А тебя не удивляет то, что некий маг-недоучка, который еще вчера бегал по джунглям и боролся за счастье угнетенных народов Юга, претендует на трон Запада?

Несколько вельмож засмеялись, несколько, наоборот, недовольно зашушукались.

– Дело не в троне, – помотал головой Вайлериус. – Тут другое.

– Да нет, дело именно в троне, – я налил себе вина. – Мне ты можешь соврать, но себя-то не обманешь. Твоя цель отобрать у матери то, что ей, по твоему мнению, дороже всего. Она у тебя, ты у нее. Но потом-то ты этот трон все равно заберешь себе. Не вон этому же, пучеглазому, его отдавать, согласись? Это семейное достояние.

– Вообще-то мы рассматривали вариант с передачей власти народу, – с ненавистью в голосе сообщил мне нечёсаный товарищ. – И он нашел понимание у принца.

– Не «мы», а вы, милейший Троцеро, – заметил седовласый здоровяк в вороненой кольчуге. – Нам такое и в голову прийти не могло.

– Да-да-да, – поддержал его Витольд. – Именно так. Да и принц как-то не слишком этот вариант одобрил.

– Я видел, что происходит, когда люди получают слишком много свободы, – медленно проговорил Вайлериус. – И видел то, что происходит, когда власть принадлежит сразу всем. В этом случае она не принадлежит никому, ее просто нет. А когда нет власти, то нет и страха наказания за содеянное, вот тогда и начинается самое жуткое. Люди понимают, что пришло время вседозволенности. Это еще хуже, чем любая тирания. Я недавно это понял, Троцеро.