Файролл. Снисхождение. Том 1

Петрович даже недоеденный апельсин на тумбочке оставил, что для него было несвойственно. Не в смысле – свинячить, а в смысле – еду оставлять. Нам с ним как-то довелось побывать в одном хозяйстве на уборке корнеплодов, всякое в жизни случается. Так вот еда там была такая, что я в первый же день, задыхаясь от комбижировой вони, сказал окружающим:

– Ек-макарек, в армии лучше кормили!

А ниже этой планки, как вы понимаете, опуститься трудно. Нет, сейчас в армии харч, как в ресторане, чуть ли не «шведский стол», по крайней мере, так говорят.

Но в мое время все было прозаичней – перловка, метко названная «шрапнелью» или «клейстером», суп из субпродуктов, жилы под названием «гуляш» в компании с жидким пюре и компот с песком. Не сахарным, а тем, что на дне мешков с сухофруктами остается. Вот такое незамысловатое меню.

К чему рассказано – при всей своей неизбалованности я тот суп есть не смог. Я – но не Петрович, который все смолотил.

А тут апельсин оставил. Это, знаете ли, симптоматично.

Еще под подушкой я обнаружил пару пачек сигарет и зажигалку – уж не знаю, кто из моих такую заботу проявил, но непременно выясню.

Золотой ведь человек.

Тут, собственно Азов и сказал:

– Нельзя же так.

Ну, и далее по тексту.

– Нет худа без добра, – прихватил Азов с тумбочки недоеденный апельсин и отправил дольку в рот. – Хоть передохнешь маленько в тишине, правильно ты все сказал. Если только Валяев сюда не доберется, ему Костик, небось, все что видел, уже поведал, да еще и от себя добавил. Я нашего умника в тот же вечер обратно отправил.

– Это да, – я затянулся сигаретой, а после помахал рукой, разгоняя дым. – Блин, как-то не подумал – не заругают меня за курение?

– Тебя? – Азов хохотнул. – Я столько этому лекарю отвалил, что ты теперь можешь тут не то, что курить, а оргии с гетерами устраивать. Хотя от бабушек со швабрами это тебя не спасет, конечно, это неконтролируемая стихия, тут только руками закрыться и сказать: «Я в домике».

– Откройте форточку, – попросил я его, с трудом встал и затушил сигарету в апельсиновой корке.

Я представил себе хрестоматийную тетю Глашу, махающую тряпкой, и мне стало страшновато. – Пусть проветрится.

– Архиверное решение, – одобрил Азов, выполнил мою просьбу и вдохнул ворвавшийся в палату морозный воздух. – Нет, после московского смога тут дышится просто отменно. Причем от столицы-то отъехали всего ничего. И – тишина.

– Я дитя мегаполиса, – ложиться обратно я не стал, так и остался сидеть. – Мне там уютнее.