Мёд мудрости

Но ведь своими глазами я ничего не видел. Так что цена моим словам небольшая. По нынешнему покойнику могу определённо сказать: убит лезвием, следов яда не заметил. Смотрел очень тщательно. Что касается любви к тайнам? Это про детство. Сейчас я их не люблю. С тех самых пор, как увидел, что они уносят людей в могилу.

X. Закон, что дышло

В это самое время до ушей наиба долетел шум с улицы. Кто-то ругался возле самых ворот. Выйдя со двора, он натолкнулся на Бурнагула, размахивавшего руками перед несколькими мужчинами в нарядных халатах, в одном из которых Злат сразу узнал приходского кади из хорезмского квартала.

– Кто ты такой, чтобы я тебе давал показания!? – бушевал водовоз.

– Вопрос не праздный, – поспешил вмешаться наиб. – Возможно, почтенный кади не представился? Бурангул только сегодня приступил к обязанности здешнего старосты. Будьте к нему снисходительны.

Появление помощника эмира с грозно поблёскивающей пайцзой на груди сразу охладила спорщиков.

– Он представился, – стал оправдываться Бурангул.

– Сомнения вполне обоснованные, – кротко кивнул Злат. – Мы всё-таки привыкли видеть кади в стенах суда, а не на городской улице в стороне от большой дороги. Наверное его привели сюда очень важные дела?

Приободрившийся кади сразу надулся, как индюк.

– Я прибыл сюда, – изрёк он с самой доступной ему важностью, – по жалобе нашего прихожанина, чтобы засвидетельствовать смерть его отца.

– Если ты этого не сделаешь, он так и будет считаться живым? – простодушно удивился наиб.

– Насильственная смерть несёт за собой ответственность, а закон требует порядка.

Елейный настрой разговора прервал Бурангул:

– Этот сын ишака с накрашенными глазами, сегодня, едва узнал, что меня назначили старостой, сразу попытался слупить денег. Со всей нашей улицы. Сказал, что если убийца неизвестен, то должны платить соседи.

– Ста верблюдов! – с притворным изумлением ахнул наиб. – Ничего удивительного, что бедный Бурангул кипит, как переполненный казан с мантами. Кстати, я так и не понял – это у ишака глаза накрашенные или у его сына?

При этих словах он посмотрел на пухлого нарумяненного юношу с нещадно намазанными сурьмой веками.