Куликовская битва. Одна строчка в летописи

Или к татарам подавайся.

Захарий хитровато улыбнулся и сделал паузу, так как знал, что жена обязательно выскажется в этом месте, ибо терпеть не могла неправды и всегда пресекала любые попытки лжи, поданной даже в виде шутки.

-Врёт всё, окаянный, – встряла возмущённая Ефросинья, – сам так и шастал по ночам в наш двор, чтобы увидеть меня в окне светёлки. Прилип, прям как банный лист…

-Да, да, да, – весело реагировал Захарий и подмигивал внукам,– а я, может, не к тебе приходил. Я просто, по отсутствия сна, прогуливался вокруг вашей избы.

-А ты до утра под окном стоял истуканом, пока батюшка однажды тебя оглоблей не спугнул, – усмехаясь, ответила Ефросинья, – ох, и бежал ты милок, что чуть плетень не снёс.

-Девка она красивая была, – пропустив замечание про позорное бегство мимо ушей, продолжил Захарий, – прямо Василиса Прекрасная. Мой тесть её из светёлки не выпускал. Не дай бог, ордынец увидит, сразу в Золотую Орду увезёт на потеху их князьям – мурзам.

Посватали мы её, свадьбу справили и зажили мы с ней как два голубка. Так, мать?

-Так, Захарий Иванович так, – улыбаясь, подтвердила Ефросинья и добавила для внуков, – в заботе и ласке прожила с вашим дедом, грех жаловаться и Бога гневить. Ласковый он всегда был. То ромашек мне принесёт, то просто ветку сирени. Мелочь, а у меня сердце от радости из груди выпрыгивает, словно он мне не цветы полевые принёс, а половину мира к ногам положил.

-Деда, а меня ты любишь? – стала допытываться сидящая у него на коленях самая младшая из всех правнуков Машенька.

– Люблю, стрекоза моя, люблю, – целуя ее, подтвердил Захарий.

– Сильно, сильно? – Жмурясь от удовольствия и подставляя лицо для поцелуев, не унималась она, – как бабушку Фросю?

– А нас деда? – подняли галдёж остальные дети.

– Всех вас люблю бесенята, – прижимая Машеньку к груди ответил довольный Захарий.

– Ну почему ты меня не цалуешь? – Передразнивая пьяного деда, произнёс сидевший у окна внук Алексей.

Взрослые, все, кто был в избе, покатились со смеху. Захарий, не ожидавший такого предательского выпада от внука хотел было рассердиться, но не смог. Он хохотнул, покачал головой и ответил внуку: – Подожди, шельмец. Подойдешь ещё ко мне, попросишь уду тебе смастерить.