Великая Отечественная война глазами очевидцев

Это значит, что если заживет, то хорошо, отчет хороший, а если не заживет, то вернут в другой госпиталь. Ну, пока я был по пересылкам, зажило. Я в госпитале переписку начал. Потому что по той открытке переписки не было, я же на фронте был.

А тут я дал о себе знать. Сфотографировался в госпитале, и послал. Они меня хоть увидели, какой я, а то не видели много лет.

Потом я снова попал на формировку, и записался в стрелки-радисты на ИЛ-2. Потому что я слышал, что там шоколадом кормят, а убьют, так и в пехоте убивают.

И я пошел на комиссию. Но знал, что когда меня брали в армию, то написали: «годен, в очках».

И я не пошел к «глазнику», а всех других врачей проходил. Потом меня укачивало. Прошел эту укачку. Но к «глазнику» надо, у меня же карта на руках. Пришел, а «глазник» – бабушка старенькая. Она меня спрашивает:

– А почему же вы вовремя не пришли?

– Я у других врачей задержался.

– Так, хорошо, садитесь. Какая в той строке буква?… Да вы что, милый? Обманщик! Вы же не видите!

Я говорю:

– Но половину-то я вижу!

– Половину?! Вы же стрелок-радист, должны попадать!

– А я в очках буду.

– Это только немцы в очках. У нас хватает зрячих (смеется).

Я ей говорю:

– Да не хочу я в пехоту!

– Это ваше дело.

Ну, и попал я в пехоту, конечно. Но тогда был приказ Сталина использовать строго по специальности. И я был радистом.

Нас привезли в Москву, и я впервые увидел издалека станцию метро. А внутрь я попасть не мог, потому что отстанешь от эшелона.

Везли нас через разрушенные Великие Луки.

Ноль. Пустыня. Один бурьян. Через Ржев – ничего не осталось. И так привезли в Белоруссию, в большие болота под Витебском, и стали готовить к наступлению.

Когда я был в лагере, перед отправкой на передовую, меня встретил один капитан с бородкой, красивый такой. Он меня спросил:

– Кто вы? Откуда?

Я ему говорю:

– Что вы меня спрашиваете? Я же ничего не знаю.

Вижу, а у него на петлицах «химические войска». Я ему рассказал. Он мне говорит:

– Вы удивительно похожи на моего брата, который пропал без вести.

Я не знаю, жив ли он. Давайте я вас запрошу в свою химическую часть. Вы были ранены?

– Да. – Я ему рассказал.

– Да что вы! Мало того, что у вас всех родственников расстреляли немцы…

А я получил бумажку, что ваши родители и все население было уничтожено.

И я подумал, а я уже сдружился с теми, с кем ехал. Это очень важно на фронте. Все ребята моложе меня, хорошие. И я говорю капитану:

– Нет, не пойду.