Нейроклеть

Олежа непроизвольно скользнул туда, в исшарпанные школьные коридоры, затхлую раздевалку, пугающий туалет, а потом нечаянно вспомнил, как часами просиживал у бабушки на балконе, и выплетал, спутывал, вязал, свивал самые разные фигурки из шнура от капельниц, и выходили у него человечки, чёртики, рыбки, брелки, и не было у него никаких этих пугающих неопределённостей с интонациями, выражениями лиц, непонятными полями в важных документах, и ожиданиями других людей относительно его самого.

– Дмитрий Андреевич, я отдельно им говорила, но там тупые сотрудники.

– Это, конечно, должна быть очень увлекательная история. Очень. Я надеюсь. Потому что иначе то время, на которое ты оторвёшь меня своим рассказом, я вычту у тебя из зэпэ. Перезаказывай. Моментом. О. Это кто?

– Привет, Дим, – сказал Олежа. – Андреевич.

– Эээ, – сказал Дим Андреевич, и посмотрел на секретаршу. Та закатила глаза.

– Я Олег. Хренов. Помниш… те?

– А, – без особого воодушевления сказал Дима. – Ты чего?

– Да я, понимаешь… – начал было Олежа, но губы Димы поехали вверх, глаза сузились, щёки взбухли: это был верный признак того, что он придумал какую-то «аццкую» шутку, и теперь же, прямо сейчас, намерен вышутить её в мир.

– Сиськи делать пришёл? – во весь голос вопросил Дима, и секретарша прыснула. – Лан, давай. Семь минут.

Он махнул рукой, и скрылся у себя в кабинете. Секретарша строго посмотрела на Олежу, медленно подняла левую руку к своему лицу и постучала пальцем по пустому запястью. Олежа споро подошёл к двери, рванул её на себя, разобрался, толкнул, и вошёл внутрь.

Внутри оказался дизайн. Обычно Олежа не обращал внимания на то, как выглядят помещения, но тут это оказалось невозможным. Пространство, пропитанное каким-то нездешним, инопланетным, уж точно не московским светом, сложные потолки, витрина во всю стену с внушительными грамотами, медалями и кубками, стеллаж, матово бликующий корешками, ряд постановочных фото: Дмитрий Андреевич с этой актрисой (как её?), и с этой (кажется, это… нет, не помню), и с этой (ааа! нет, не она), а вот этот, как же он там… Отдельный закуток занимал роскошный и явно дорогой лежак («уж тысяч двадцать наверняка», – подумал Олежа), как у стоматолога: со сложной начинкой вместо пьедестала и с регулируемыми подножьем и спинкой.

– Я на секунду буквально, – сказал Олежа. – Мне, понимаешь…

– Да ты проходи, – сказал Дима, падая в крутящееся кресло у себя за столом и делая насмешливое лицо. – Присаживайся.