Нейроклеть

– Что ты бормочешь? – придвинулась к нему Оля. Он испугался: ему пришла невозможная, абсурдная мысль о том, что она сейчас ударит его, и отступил назад. – Ты хоть слово можешь нормально сказать? Какой нахрен детский сад? Когда на работу человеческую устроишься? А? Сидит он за компьютером своим! Вытяжку не сделал! Лампочку в коридоре не поменял! Денег не заработал! Сводить даже никуда не вывел меня! Ни разу за полгода! Хоть бы в паб какой завалящий! Я пашу от заката до рассвета! Каждый день в этом долбаном колл-центре с этой идиоткой! Со скриптами этими долбаными! На холодных этих долбаных обзвонах! Ты хоть раз делал холодный звонок? А, задротишка хренов? Сидит у себя там! Уткнулся на балконе! Достало уже! Выметайся! Выметайся, тебе говорю!

Кофта на ней распахнулась, открывая чёрную шёлковую ночнушку.

Олежа глубоко вздохнул, что-то внутри него крутанулось, изменилось, он на мгновение потерялся, а потом резко раскрыл на Олю глаза. Бывают машины, где фары поднимаются прямо из капота, выдвигаются вверх, а потом: раз! И ослепляющий свет. Вот именно это сейчас и продемонстрировал – совершенно непроизвольно! – Олежа.

Возможно, это выглядело странно и пугающе. Особенно в его исполнении. Да, вот сейчас, постфактум, это было очевидным. Вёл он себя, конечно, странно. Дерзко зыркнул.

Значит, всё было по делу. Заслужил.

На Олином лице застыла непонятная эмоция: смесь недоверия, изумления и гнева. Она постояла так пару секунд, и эти мгновения были самыми долгими в жизни Олежи. С макушки вниз пронзило его понимание важности, судьбоносности этой паузы, он набрал в грудь воздух для фразы, пока ещё неясно какой, но по тону обязательно примиряющей, просительной, извиняющейся, но тут Оля со всей дури влепила ему ладонью в щёку.

Олежа потерял равновесие, взмахнул неуклюжими клешнями, наступил на подвернувшийся ботинок, и неловко вписался в куртки на вешалке.

Он стоял, растопырив назад руки, в позе бегущего Наруто, и глядел на Олю. Видно было, что она внутренне разрешила себе всё. В лице её была отчаянная неустрашимость и намерение идти до конца.

Каким бы он ни был.

– Гипити, помогай, – сказал Олежа. – Нужна помощь. Я не могу это видеть. Забирай весь контроль, полностью.

И мир ввинтился в пёструю спираль, а потом выключился.

У него не находилось ни одного воспоминания относительно того, что было дальше. И было ли вообще. «Может, всё нормально, – подумал он. – Сейчас напишу ей сообщение. Объясню. Покаюсь. Всё будет нормально. Всё устаканится».