Пощёчина генерал-полковнику Готу

В конце января сорок первого года Алексей, повстречав парторга, спросил, когда его пригласят на партбюро полка? Комиссар замялся, пряча глаза, но всё же честно сказал:

– Слушай, Алексей, у тебя ничего не было с начальником особого отдела полка Бригадзе?

Гордеев от удивления не знал, что ответить и с минуту задумался.

– Никак нет, товарищ старший батальонный комиссар, я с ним ни разу не общался. Видел только на совещаниях в штабе.

– Похоже, какая-то кляуза у него на тебя имеется. На твоём заявлении о вступлении в партию он написал: «Пока отложить».

– Ну, так и ладно, – улыбнулся Гордеев, – я ведь не спешу. Подождём. Если надо, разберутся.

Они расстались, пожав друг другу руки, и парторг, озадаченный спокойствием ротного, сам успокоился. «Оно и верно. Пусть разбираются». Алексею же после этого разговора стало как-то муторно на душе, неуютно, порой казалось, некоторые люди отворачиваются от него, что изредка он ловит на себе осуждающие взгляды. Но так ему только казалось. Обида и молодое честолюбие были тому причиной.

После одного из еженедельных совещаний командного состава в штабе полка, когда командиры гурьбой повалили на улицу покурить, Гордеева окликнули:

– Капитан Гордеев, задержитесь!

Алексей обернулся. Особист полка Бригадзе махнул ему рукой.

– Если не возражаете, давайте зайдём ко мне, поближе познакомимся, поговорим.

– Какие могут быть возражения, товарищ старший лейтенант госбезопасности? Всегда к вашим услугам, – спокойно ответил Алексей, но внутренне напрягся.

В просторном кабинете полкового чекиста мебель была стандартная: большой рабочий стол, над которым висели портреты Сталина и Дзержинского, кресло, явно добытое из какого-то прежнего польского официального учреждения, приставной стол для совещаний и по обеим его сторонам с десяток стульев. В углу, слева от двери, стоял массивный, крашенный в серый цвет, сейф, на котором сверкали чистотой графин с водой и несколько стаканов.

Бригадзе уселся не в кресло, а за приставной стол, демонстрируя демократичность и уважения к собеседнику.

– Присаживайтесь, Алексей Михайлович. Курите, – он придвинул к Гордееву красивую коробку иностранных папирос, каких на брестском рынке продавалось несметное количество.

– Спасибо, не курю.

– Похвально. А, я с вашего позволения, закурю.